Книга Столетний, страница 107 – Даша Бунтина

— Не-е-е-ет, – закричала она. – Не-е-ет!

— Тише, Дороти, тише, дитя! Тебе нельзя двигаться! – Женщина подбежала и отняла руки от одеяла, но, увидев на руках дочери синяки и следы от пальцев, закричала.

В комнату вошел мужчина, высокий, прямой; когда он понял причину крика, то незамедлительно выбежал и вскоре вернулся вместе с крючковатым стариком.

— Это ничего, это бывает, – словно молитву, проговорил старик, но Оракул, или Дороти, как назвала ее мать, увидела и прочитала в его глазах страх.

Лекарь долго проверял ее там внизу; женщина, что была матерью, пеленала ее, как маленького ребенка. А Оракул все это время не сводила глаз с Дэниела. Он не оставил ее, не отвел глаз.

Когда кровь остановили и принесли воду и новое одеяло, женщина поклонилась и вышла, так и не подняв головы, лишь бы не видеть укора в глазах дочери. Врач, который не знал, кто эта девушка, пожал плечами и подошел к Дэниелу, что-то шепнув ему на ухо. В глазах Дэниела отразилось облегчение. Он подошел к постели Дороти и опустился на колени, склонив голову. Она увидела макушку перед своим лицом и, уняв гнев, потянулась рукой к его волосам. Пальцы коснулись головы, и Дэниел тут же схватил ее руку и поднес к губам. Впервые за все годы он сделал это без позволения.

— Дэниел, где мой ребенок? – Голос был надломленным, а горло шершаво саднило.

Дэниел поднял голову и освободил руку Оракула, взяв небольшой таз и смочив тряпку в воде, поднес к губам, чтобы она могла смочить губы. Они не виделись с того дня, когда Дэниел отправился подавлять восстание в провинции Тидов, когда у него еще не было шрама на шее и когда он не увидел воочию исполнения первого предсказания Дороти. Теперь он видел Столетнего в истинном обличье и понимал, что должен сделать.

— Где мой ребенок? – еще тверже спросила она. Но Дэниел продолжал протирать ее лицо и шею. Когда его рука коснулась груди, Оракул не отвела взгляда и позволила ему трогать себя там, где не дозволялась никому, кроме Столетнего. Хотя он позволения и не спрашивал, с момента, когда ее призвали во Дворец Совершенства, он брал ее, когда хотел.

— Дороти, – мягко и в то же время по привычке настойчиво начал Дэниел. Его лицо было прекрасно: открытый взгляд крупных глаз, пухлые губы, широкая челюсть, которая была отражением его мужественности. – Прежде чем я начну, ты должна понять, что этот разговор мы впервые спустя годы ведем как друзья. Возможно, больше никогда я не буду иметь права назвать тебя по имени или сказать тебе ты. От твоего слова будет зависеть, как долго моя голова будет оставаться на плечах, ведь после сказанного ты в праве распоряжаться мной, как тебе угодно. Однако так было всегда, и ты это знаешь. – На руку Дороти, что он вновь прижал к своему лицу, упала слеза.

— Дэниел, скажи мне правду, какой бы она ни была. Ты знаешь, что я ее увижу однажды. Но это может произойти спустя годы. Друг мой, ты можешь быть со мной честен, как и тогда, ребенком, когда ты выкрал из нашего дома яшму и смолчал.

— Ты знала? – Дэниел поднял взгляд и раскрыл рот.

— Я знаю все, – ответила Дороти, попытавшись улыбнуться и сдерживая нетерпение. – Просто иногда сложно понять, что значат мои сны. Этот я поняла сразу.

Дэниел попытался улыбнуться в ответ, но вышла лишь кривая усмешка. Он отнял руку и, еще раз склонившись, рассказал всю правду.