Книга Столетний, страница 109 – Даша Бунтина

— Он здесь. – Дэниел поднял голову и велел женщине, чью голову скрывала черная вдовья накидка, подойти. Та склонила колени и подняла сверток в руках.

Столетнему открылся вид на крохотного младенца, красно-коричневого, сморщенного, но все равно прекрасного.

— Открой ему глаза! – произнес он.

— Но повелитель, так он запомнит ваше лицо, – сказала женщина.

— Заткнись, эти бредни мне неинтересны. Дух его не придет мстить великому потомку Эндов, потомку Богов. Мне не страшна месть. Когда же эти басни прекратят рассказывать в ваших низших провинциях?

Женщина покорно склонила голову и попросила прощения. Она повернула младенца и, легко коснувшись рукой, раскрыла ему веки. Сначала ребенок не понял, что происходит, но, как только солнце засветило ему в глаза, сощурился и закричал. Небесно-голубые глаза налились кровью, и из них потекла вода.

— Очень хорошо, это ее глаза, очень хорошо, – молвил Столетний и вызволил меч из ножен. Заняв стойку, он замахнулся и одним ударом рассек воздух. Крик младенца оборвался, на пол упало что-то маленькое и круглое, а следом раздался крик женщины, которая продолжала держать в руках полегчавший сверток.

— Дэниел. – Столетний взглядом показал на женщину и вздернул бровь.

Дэниел поднялся и вторым свистящим движением замахнулся.

Перед лицом женщины промелькнуло детство ее дочери. Как она, узнав о даре Дороти, сама, собственной рукой написала Столетнему, что Оракул пробудилась у нее в доме. Она знала легенду, что, когда умирает Оракул, ее дар перерождается в другой девушке. Но Дороти была так мала. Мать вспомнила, как дочь впервые произнесла те страшные слова:

«А почему Столетний обманывает нас?»

Мать ударила дочь и отвернулась от нее. Но сейчас платила за свой грех. И платила жизнью.

— Вот и все, а я думал, что это сложнее, – произнес Столетний и улыбнулся. Накидка обнажила лицо женщины, и Дэниел отвел взгляд от безжизненного тела матери Дороти. Он смотрел на сверток, который, по Пророчеству первого Оракула, должен был стать главным врагом Долины. Тот, кому предстояло убить Столетнего, умер, так и не получив имени.

Провинция Тэнси. Два месяца спустя после первых обысков

Лето подходило к концу, и Тин с Туром проводили любую свободную минуту рядом с Той. Лекарь больше не приходил. Он велел им держаться и быть готовыми.

Тур, несмотря на то что много времени проводил дома, избегал прямых разговоров с Тин. Их дни походили друг на друга, как две капли воды. Их семья старалась подстроиться, жить как обычно, словно ничего не случилось.

Каждое утро Той, превозмогая боль, шла готовить завтрак. Потом они сидели вместе, изредка говорили о том, как ту или иную семью допрашивали накануне.

Тин шла на работу. В полях Тяо ее больше не притеснял, ведь он был мертв. Зато его дочь смотрела на Тин зверем и вновь назначила ее на последнее поле. Тин тогда понуро кивнула и не стала спорить.

Женщины молчали. Тен нет. Допросы не прекращались. Еще несколько крестьянок пропали. Ходили слухи, что по всей провинции распространяются волнения.

В один из дней на выходе с поля ее досмотрели, но не особо тщательно. Кто-то шепнул, что у Тин дружок из офицеров, но ей было все равно. Главное, чужие руки не шарили под жилетом и ладно.

Тин ускорила шаг, завидев двух офицеров с дубинками. Они что-то спрашивали у испуганного прохожего, который показывал трясущейся рукой в сторону домов на юге. Количество офицеров, патрулирующих улицы, увеличилось, и это пугало жителей. Все понимали, что что-то происходит или должно произойти.