Книга Системный Друид. Том 4, страница 11 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я выпрямился и пошёл дальше, теперь внимательнее.

Через двадцать шагов нашлась туша. Молодой рогатый заяц лежал у тропы на боку, вспоротый от плеча до бедра одним небрежным ударом. Рана была широкой, рваной по краям, нанесённой чем-то тяжёлым. Кровь ещё не замёрзла, тёмная лужица расплывалась по снегу, и мелкие алые капли тянулись цепочкой к зарослям. Шкура цела, мясо нетронуто. Зверя убили просто так, по ходу движения, как давят комара на ладони.

Раздражение шевельнулось внутри, знакомое и конкретное. Я прожил прошлую жизнь, борясь с теми, кто убивает ради забавы. Браконьеры, охотники-трофейщики, придурки с ружьями, которые палят по всему, что шевелится, потому что могут, и зачастую они еще и подстреливали друг друга, а потом жаловались на всех вокруг. В этом мире мотивация была другой, а суть та же.

Дальше по тропе обнаружилась вторая туша, покрупнее, с обожжёнными участками шерсти на боку, там, где магический разряд прошёл вскользь, опалив мех до кожи. Зверь лежал в канаве, скатившись туда по инерции, уже мёртвый. И снова никто не потрудился забрать шкуру или мясо.

Полоса на коре старой сосны привлекла внимание через пять шагов. Глубокая, на уровне плеча, снятая до светлой древесины одним движением клинка. Рядом вторая, короче, под углом к первой. Просто так. Потому что меч в руке и рука чешется.

Я шёл по следу с нарастающим раздражением, и мысли крутились вокруг одного имени. Дейл. Маркус увёл группу на недельный отдых, запретил спуск в Подземелье, а парень со своим дурным характером и избытком энергии нашёл способ развлечься, — ушёл в лес один и устроил здесь сафари для бедных. Мысль была неприятной, но объяснимой. Дейл и раньше срывался, когда поводок ослабевал. Больше же никого в округе, кто мог бы так себя вести, здесь не было.

Потом след увёл глубже, мимо Оленьего Яра, через каменистый распадок, за ельник, туда, где начинались знакомые ориентиры — поваленная берёза с расплющенной верхушкой, каменистый брод через ручей. Авантюристы без меня в эту часть Предела не забирались, они просто не знали дороги. Маркус водил группу по маршрутам, которые я показывал, а дальше обследованной зоны они благоразумно не совались.

Здесь ходил кто-то другой, и это понимание сменило раздражение профессиональным вниманием. Я перешёл в режим, который Торн в наших неспешных разговорах о лесе и его прошлом по вечерам называл «охотничьим», когда каждый звук, каждый запах и каждое движение воздуха проходили через фильтр Усиленных Чувств, раскрученных до максимума. Покров Сумерек лёг на плечи привычной лёгкой тенью, размывая силуэт среди заснеженных стволов.

Тушки зверей попадались ещё дважды. Обе свежие, обе убитые мимоходом. Рядом со второй, молодой лисой, чья рыжая шерсть ярким пятном горела на белом снегу, я нашёл ещё одну полосу на коре, оставленную клинком, и тут же — ожог. Магический ожог на стволе молодой берёзы, потёк оплавленной коры, стекающий вниз застывшей каплей. Кто-то шёл по лесу с обнажённым мечом и текущей по жилам маной и бил по всему, что попадалось на пути, от зверей до деревьев, просто потому, что хотел этого.

След неприятным образом вёл к лощине Чёрного вяза, и я ускорил шаг, одновременно смещаясь с тропы в подлесок, где снег лежал тоньше под еловыми лапами и ноги оставляли меньше следов. Покров Сумерек работал на полную мощность, и я скользил между стволами бесшумно, растворяясь в серых тенях зимнего подлеска.