Книга Развод. Цена одного решения, страница 3 – Софа Ясенева

— Нет. Этого не может быть. Я проверяла, как и всегда. Дважды.

Перед глазами всплывает вчерашний день: кабинет, пациентка, карточка, наклейка на пробирке, моя подпись. Всё чётко, по алгоритму.

— Может, ошибка в системе? Перепутаны коды? — хватаюсь за первое рациональное объяснение, цепляюсь за него, как за спасательный круг.

— Я проверила вручную. Бумажные журналы тоже. Там ваша подпись, Ольга Николаевна… и номер образца.

Тишина наваливается тяжёлой плитой. Слышно только гудение холодильной установки за стеной и моё собственное сбитое дыхание.

— Пациентка… — язык будто не слушается, — она кто?

— Плановая инсеминация. Донорский материал.

— То есть… — открываю глаза, смотрю на Машу в упор, — вместо донора…

Она кивает.

— Да.

— …мой муж.

Абсолютно точно я должна сообщить об инциденте главврачу. Это не обсуждается. А ещё пациентке и Роме. Мысленно я уже представляю, как меня вызывают в кабинет, как сухо зачитывают протокол, как отстраняют от работы — сначала временно, а потом… Я даже не довожу эту мысль до конца. От неё физически мутит.

Я мечтала об этом с детства и планомерно шла к своей цели. Не видела себя никем больше. Ни разу не сомневалась, когда поступала, когда сутками сидела над учебниками, когда брала ночные смены. Это была не просто работа — это была я. И сейчас всё это может закончиться из-за одной ошибки. Моей ошибки.

Остаётся надеяться, что Тишкова не будет жаловаться. Хотя давайте будем честны, если бы вам перепутали донорскую сперму в клинике, как бы вы отреагировали? То-то и оно. Мне конец.

Я молчу о том, что Роме тоже придётся рассказать. У нас и так в последнее время всё не очень гладко. Ссоримся, спорим по пустякам, цепляемся друг к другу за мелочи, которые раньше даже не замечали. Отдалились сильно. Иногда ловлю себя на мысли, что мы больше соседи, чем муж и жена. Ума не приложу, что происходит и как это изменить. И сейчас… сейчас я принесу в дом ещё и это.

Не хочу идти домой. Не знаю, что решит час отсрочки, но я хочу пройтись вокруг пруда в парке около дома. Нарочно не спешу, замедляя шаг, будто если идти медленнее, время тоже растянется и даст мне передышку.

Весна только начала вступать в свои права в полной мере. Воздух ещё прохладный, но уже пахнет землёй и талой водой. Первые листочки на деревьях уже появились, крошечные, светло-зелёные, почти прозрачные на солнце. Потеплело. Где-то смеются дети, по дорожке проезжает велосипедист, пара на лавочке тихо о чём-то разговаривает, склонившись друг к другу.

Я бы искренне наслаждалась природой, заметила первые цветы, поймала бы себя на мысли, что жизнь налаживается, что впереди тепло. Но всё портит происшествие на работе. Оно, как тяжёлый камень, тянет вниз, не даёт вдохнуть полной грудью.

Тревожно жуть как. Мышечные спазмы в руках заставляют ёжиться и потирать предплечья, словно пытаюсь согреться изнутри. Да и грудь сдавливает сильно, будто на неё положили что-то тяжёлое. Дышу неглубоко, часто, и это только усиливает ощущение нехватки воздуха.

Явиться в таком состоянии домой — всё равно что подписать себя на новый скандал, без вариантов. Рома сразу почувствует, что что-то не так. Он умеет это — считывать меня по взгляду, по интонации. И сейчас мне совершенно нечем от него закрыться.