Книга Четыре – число смерти, страница 57 – Натан Зутт

— Конечно, – пожал плечами Ши Даоань. – Мой учитель, например. Или, говорят, игра Тигра становится сложнее к самым высшим ступеням, а начальные постигают чуть проще. Но тебе нужно отдохнуть. Иди в дом и разведи огонь. Выпьем чаю, обсудим твой бой.

— Я ведь проиграл потому, что не смог очистить разум, – с грустью вздохнул ученик. – Я и сам это понимаю.

— Ты ничего не понимаешь, – со смехом заявил Ши Даоань. – Заткнись и ставь воду. Я хочу выпить чаю и рассказать тебе, насколько я хорош, особенно на фоне такого малька, как ты.

Юноша молча повиновался. Он вошёл в дом, положив посох на деревянный пол. В центре комнаты был небольшой участок выложенный камнем, и на нём небольшой очаг, рядом с которым лежал заготовленный хворост. Ши Даоань раньше готовил себе на улице, под небольшим навесом, и летом, и зимой, но изменил своим привычками с появлением Чженя.

Когда огонь был разведён, монах вошёл в дом и уселся на пол. Он отодвинул в сторону кусок половицы и положил в свой тайник сперва копьё, а потом посох. Юноша бросил быстрый взгляд на тайник, но почти сразу же отвёл его в сторону. Под полом у монаха хранился и гуань дао отца Чженя, которую Ши Даоань обещал на совершеннолетие отдать юноше. Это жуткое оружие больше всего походило на здоровенный клинок, попросту насаженный на древко.

Вскоре парню исполнится четырнадцать, и тогда отцовский гуань дао перейдёт к нему. Чжень старался не думать об этом. Каждый раз, когда в его голове возникал образ отца, он начинал сомневаться в себе и в том, что будет достоин этого оружия. Ши Даоань, между тем, достал из тайника небольшой холщовый мешочек и деревянную ложку. Монах аккуратно высыпал две ложки высушенных чайных листьев в котёл, который уже успел поставить Чжень, и убрал своё сокровище в тайник. После чего с довольным видом уселся рядом с учеником.

— Дело не в том, что ты не смог очистить разум, – заговорил толстяк, глядя в огонь. Чжень вздрогнул – он думал об отце и почти перестал замечать мир вокруг себя. – Дело в том, что я так и не смог объяснить тебе, как правильно очищать разум.

В голосе монаха чувствовалась и досада, и насмешка одновременно. Юноша повернулся к своему учителю и вежливо переспросил:

— Разве я не достигаю состояния полного пренебрежения, как вы меня и учили?

— Достигаешь, – кивнул толстяк. – Но почему-то считаешь, что в этом состоянии тебе нельзя думать. Нельзя размышлять и выстраивать стратегию.

— Вы сами говорили, что лишние мысли отвлекают меня, – удивился парень. Вновь жуткая жабья улыбка рассекла жирное лицо монаха надвое.

— Лишние отвлекают. А нужные – помогают тебе не умереть. Но знаешь, это и впрямь сложно – быть учителем. Я понятия не имею, как объяснить тебе разницу.

Толстяк рассмеялся и помешал чай небольшим половником. Чжень молчал, терпеливо ожидая объяснений. Через какое-то время Ши Даоань все же смог подобрать нужные слова.

— Я ведь не учу тебя думать, Чжень, – с улыбкой сказал толстяк. – Пока я только учу твоё тело быть готовым.

— Но ведь именно разум помешал мне победить, – тихо сказал юноша.

Ши Даоань не ответил. Он снял с огня котёл и поставил его на камни. Половником разлил чай по двум глиняным чаркам. Взял себе одну, затем кивком указал Чженю сделать то же самое. Мягкий травяной аромат убаюкивал и успокаивал. Сделав несколько глотков, монах снова заговорил: