Книга Четыре – число смерти, страница 3 – Натан Зутт

Мальчик оглядел храм. Всего пара окон и те у самого потолка. Даже если добраться до них, взрослый мужчина вылезти не сможет. И всё же можно попробовать.

— Отец, – подавляя дрожь в голосе, заговорил мальчик. Мужчина резко повернулся к нему – в глазах его горело пламя, кулаки были сжаты. Кровь теперь заливала всё лицо, и мужчина больше походил на демона. – Я видел, как монах крепит амулет к стене храма. Если я смогу вылезти через окно, то сорву его. Может, тогда заклинание пропадёт?

— Ну так не стой, – рявкнул на него отец. Мальчик кивнул и побежал к одному из окон. Кто-то из деревенских мужчин молча подсадил его, и, пусть не без труда, Чжень смог ухватиться за небольшой выступ. Подтянувшись на руках, мальчик быстро влез в окно. Легко спрыгнув, он немного ушиб ноги, после чего и прихрамывая, поскакал к выбитой двери храма. Бумажный амулет горел волшебным жёлтым светом. Чжень сделал шаг по направлению к нему и остановился. «А что, – вдруг пронеслось в его голове. – если его нельзя трогать? Если меня ударит молния или земля проглотит?»

— Чего разинул пасть, – отвлёк мальчика голос отца. Тот стоял прямо перед жёлтым пузырём и смотрел на сына исподлобья, даже не потрудившись вытереть кровь. – Давай!

— Да, отец, – Чжень быстро кивнул и без раздумий схватился за бумажный амулет. Ничего не произошло. Вздохнув, мальчик сорвал его со стены: амулет, кажется, держался на одной лишь медной булавке. Сразу же после этого жёлтый пузырь, преграждавший путь деревенским мужчинам, исчез.

— Отлично, – зарычал отец Чженя, хищно усмехаясь. – Молодец, парень. Глянь, не осталось ли у этого жирдяя ещё оружия.

Мальчик послушно кивнул и бросился к домику Ши Даоаня. Внутри он не обнаружил ничего, кроме расстеленной на полу циновки, котелка, маленькой каменной печки и десятка свитков на полу.

— Ничего, отец, – крикнул Чжень и уже хотел было выйти из домика, как вдруг заметил плохо подогнанную половицу на деревянном полу. Никто из деревенских не стелил пол, никто не тратил драгоценное дерево на бессмысленную роскошь. Мальчик подошёл поближе и осторожно поддел половицу. Увы, под ней ничего не было, кроме разве что пары кожаных лент и маленького ножа. «Скорее всего, – решил про себя Чжень, – толстяк просто позабыл про него в пылу сборов». Мальчик схватил нож и бросился во внутренний двор. Мужчины уже покинули храм и быстро спускались по холму, к гати. Чженя вновь замутило от предчувствия скорой беды, но поделать с этим мальчик ничего не мог. Он бросился вниз следом за отцом, зажав маленький нож в руке. Солнце всё выше вставало над обречёнными крестьянами, а с севера к деревне приближалась саранча.

Мужчины и дети шли вперёд, стараясь как можно быстрее преодолеть расстояние, отделявшее их от дома и от семей. С севера уже доносился раскатистый бой барабанов, от которого у Чженя всё внутри словно переворачивалось. И всё же он не смел отстать от остальных и бежал рядом с отцом, прижимая к груди маленький нож. Через час или полтора, когда солнце уже было в зените, они увидели родные хибарки – и стоящего на единственной тропе к деревне толстого монаха Ши Даоаня. Тот встретил мужчин мрачной улыбкой и холодно сказал:

— Значит, вы сделали свой выбор. Ваши жёны и старики идут на юг, по моему приказу. Вы можете бежать за ними, но боюсь, что не поспеете.