Книга Четыре – число смерти, страница 18 – Натан Зутт

Чжень запрыгнул выше, почти касаясь пятками хвойной кроны, а затем бросился в сторону, перескакивая с одного дерева на другое. Он не хотел драться с местными крестьянами, чьей вины в происходящем и вовсе не было. Печать даоса была символом его, Чженя, честности и добродетели. Пусть и с точки зрения одного лишь даосского колдуна, которому юноша и его учитель, толстяк Ши Даоань, сперва перешли дорогу, а потом спасли жизнь. Крестьяне же, следовавшие по пути Наставника, пытались убить Чженя из самых праведных побуждений.

Юноша бежал по верхушкам сосен, надеясь не столько скрыться от преследователей, сколько привести их к своему логову. Запретная сопка, которую местные жители считали проклятой – и не зря, – была единственным местом, откуда можно было разглядеть пожранные Саранчой северные деревни. Все остальное скрывал густой лес, гуще которого, выросшему на севере, за длинной стеной, Чженю видеть не доводилось никогда.

Но крестьяне слишком хорошо знали эти места. Они почти сразу же сообразили, куда ведёт их юноша, и бросили погоню спустя пару ли ^[6]. Чжень остался один, посреди крон. Он легко балансировал на тонких ветках, едва касаясь их ступнями дышал спокойно и уверенно, глядел на удаляющиеся маленькие бурые точки. Вернуться к собственноручно созданной вырубке юноша уже не мог. Там его, скорее всего, уже ждали бы напуганные крестьяне. Поляна, где Чжень ломал деревья, была идеальной для того, чтобы спустить стволы по сопке вниз. Склон сопки был покатым и очень каменистым, Чжень провел там не один час, внимательно рассматривая тяжёлые неровные, крупные валуны. Стволы деревьев, если их столкнуть, создадут каменную лавину. Тогда брёвна и камни запрудят реку ровно так, чтобы та затопила хотя бы часть надвигающейся армии Саранчи и дала юноше – и южанам – ещё немного времени. Ломать деревья здесь или ещё восточнее, на Запретной сопке, значит, отказаться от всех плодов утреннего труда. Возвращаться назад – значит лишний раз рисковать. Убедить крестьян в чём-то силой слова Чжень и не надеялся. Он был совсем один, решения проблемы не было, но это его не пугало. Чжень видел свой страх, чувствовал отчаяние и непонимание, но встречал их как старых товарищей. Он был вежлив с ними и спокоен. Балансируя на тонкой ветви, Чжень оторвал от неё одну ногу, заложил за колено другой. Вытянул одну руку к востоку, а другую к небу. Закрыл глаза. Очистил уставший разум, бережно сбросил с себя давно знакомые, но не нужные сейчас эмоции и страхи.

Небо было пугающе жёлтым, но Чжень никогда не учился у мудрецов и учёных и не мог разгадать это знамение. Он открыл глаза, зная, что прошлая затея не удалась, но можно действовать размеренно и не спеша, словно тихая речка, и прийти к новому решению. Чжень заспешил к месту вырубки. Он не опускался на землю, но и не прыгал по ветвям. Он был осторожен и тих, скользя по кронам, почти не прибегая к узнанным от учителя техникам прыжка. Не делал ничего, чего не смог бы сделать тренированный циркач или даже просто хорошо сложённый деревенский смельчак. Упасть, зацепиться, подтянуться на руках, влезть повыше, пройти по ветке, осторожно перескочить, упасть, зацепиться, подтянуться. Увы, это требовало куда больше времени, чем обычный прыжок жабы, которому научил Чженя Ши Даоань.