Книга Четыре – число смерти, страница 102 – Натан Зутт

Цзинсун молча пошёл вперёд, указывая дорогу Чженю. Ученик монаха тоже ничего больше не говорил. Он смотрел на спину приятеля, всего на пару лет старше себя, и думал о том, что не может бросить учителя. Он не мог также и ослушаться его и не мог позволить себе начать придумывать оправдания. Путь не предполагал оправданий. Путь предполагает очищение разума и принятие правильных решений. Несомненно, правильным решением было бы защищать семьи соседей и уводить их на юг. Несомненно, неправильным решением было бы снова бросаться в жестокую битву, убивая и убивая живых существ. Пусть эти убийства и выиграли бы время для тех самых соседей. Здесь не над чем было раздумывать. Учитель сказал, что нужно сделать. Ученик понимал, что поступать иначе не просто ошибочно. Поступать иначе, значит, зря рисковать чужими жизнями. Путь на юг небезопасен, особенно сейчас. Саранча будет преследовать людей, и без Чженя эти люди вряд ли доберутся до Длинной стены. У Чженя не было причин останавливать Цзинсуна и говорить:

— Веди меня не в деревню. Веди к Крепости.

— Чжень, – Цзинсун обернулся. – Послушай, я понимаю…

— Я не понимаю, – честно признался Чжень. – Это всего лишь страсти и эмоции, которые мешают мне мыслить здраво.

— Тогда давай ты их выбросишь, – охотник натянуто улыбнулся. – И мы всё сделаем правильно.

Чжень развёл руками.

— Чжень, – голос Цзинсуна был вкрадчивым и нежным. Почти как голос матери. Что-то внутри Чженя вздрогнуло от этой мысли, но усилием воли юноша заставил себя успокоиться. – Я же не дурак. Я понимаю, о чём ты думаешь.

Ученик монаха молчал. Он не хотел думать. Все его душевные силы были направлены на то, чтобы только не думать, не представлять, не надеяться. Не слышать своих же мыслей.

— Ты ушёл тогда, – продолжал Цзинсун. – И твой отец погиб.

— Отец? – не сразу сообразил Чжень. – Я не думаю об отце.

— Врёшь, – качнул головой Цзинсун.

— Когда-то, в прошлой жизни, я хотел его гуань дао, – признался ученик монаха. – Уже не хочу.

— Врёшь, – голос Цзинсуна становился всё тише и холоднее. – Ты думаешь, я не понимаю тебя? Думаешь, не знаю, как плохо тебе будет, если погибнет и господин Ши Даоань? Думаешь, я совсем в своих лесах про человеческие чувства забыл?

Имя учителя ударилось о рёбра Чженя, но отскочило в сторону. Юноша смотрел в глаза Цзинсуну, но ничего не говорил. Он не думал, не боялся и даже не расстраивался оттого, что Цзинсун его и впрямь не мог понять. Как бы ни старался.

— Ты прошлого не изменишь, – упрямо говорил ученик охотника.

— Веди меня к крепости, – снова сказал Чжень. – Я не могу отдать им учителя.

— Тогда ты дашь умереть госпоже Айминь! – голос Цзинсуна дрогнул. – И всем остальным. Послушай, мы вдвоём ход битвы не изменим.

Чжень кивнул.

— Веди меня к Крепости, – снова сказал он. – Или мне придётся идти одному, и я точно опоздаю.

Цзинсун несколько секунд внимательно смотрел на своего соседа. Чжень понятия не имел о том, о чём думал юноша. Понятия не имел, почему охотник ударил его ладонью по щеке и почему сам Чжень даже не попытался отвести этот медленный, неумелый удар.

— Ты никого не спасёшь там, – сквозь зубы процедил Цзинсун. – А нашим семьям нужен защитник. Мы не знаем, сколько ещё Саранчи бродит по болотам и сопкам.

— Веди меня к Крепости, – снова повторил Чжень. – Пожалуйста. Мы теряем время.