Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 236 – Джин Соул

Ху Фэйцинь такого желания не изъявил. Но Ху Вэй не унимался. «А помнишь?» было любимой лисьей игрой.

— Скажи же, весело было, когда ты пытался сгрызть дерево и застрял?

Ху Фэйцинь невольно прихватил щёку ладонью. Это была досадная случайность, а он тогда едва не лишился клыка. Он ещё помнил скрежещущий звук напильника и насколько это было болезненно. Уж точно, воспоминания не из приятных!

— Я не грыз дерево, – поджал губы Ху Фэйцинь.

— Но застрял же? – весело возразил Ху Вэй и загнул палец. – А пилюли твои «благоуханные» помнишь?

Ху Фэйцинь помнил, ещё как!

— Такое забудешь… – пробормотал он.

— А как ты мышковать учился, помнишь? – не унимался Ху Вэй. – Установил лисий рекорд по разбиванию морды об землю… и количеству не пойманных мышей.

Ху Фэйцинь машинально потрогал нос. Видимо, бывшим бессмертным мастерам не дано овладеть искусством мышкования, потому что он так толком и не выучился, как это правильно делать.

— Всё равно я не люблю мышатину, – отмахнулся Ху Фэйцинь.

— А уж я-то как люблю! – раздалось скрипучее старческое кряхтение где-то у них под ногами.

Оба лиса отпрыгнули в разные стороны и взъерошились. Голос этот до того напомнил им распутную старуху из карты, что обоих передёрнуло. Старческие голоса все похожи один на другой.

Из земли высунулись две костлявые руки, цапнули воздух, словно хотели найти, за что уцепиться. Нашёлся чахлый кустик чертополоха, руки вцепились в него, и вслед за ними из земли вытянулось несуразно длинное тело и ещё шесть конечностей, из которых две напоминали ноги, а всё остальное, пожалуй, руки, а глаз так и вовсе было восемь.

«Что-то мне это напоминает», – подумал Ху Фэйцинь и прихватил подбородок пальцами. Но Ху Вэй вспомнил первым:

— Многоглазая!

— И впрямь, она, – потрясённо сказал Ху Фэйцинь. Но Многоглазая, которую он помнил, была жирной, а эта разве только костями не гремела.

— И как тебе удалось выжить в той резне? – удивился Ху Вэй.

Паучиха снисходительно усмехнулась и показала ему кончик ногтя:

— Я и в такую щель забьюсь.

Когда небесные молнии обрушились на Хулишань, Многоглазая превратилась в паука и спряталась под землю, чтобы переждать опасность, а потом выбралась и отправилась искать счастья в другие края.

— Понятно тогда, почему ты так отощала, – сказал Ху Вэй. – Пауки – домоседы, а тут пришлось шататься по округе… И как тебя сюда занесло?

— Ветром, – кратко, но ёмко ответила Многоглазая.

Она бродила по миру, нигде надолго не задерживаясь: люди слишком расплодились, укрыться негде, а сидеть в углу пауком и ловить мух – фи, какая гадость! Она предпочитала мышей и крыс, но самые жирные водились только в человеческих посёлках.

— И вот тогда я додумалась притвориться человеком, – сказала Многоглазая. – У меня своя лавка. Наткала полотна и продаю. Полстолицы в моей одежде ходит! А на выручку покупаю себе отборных крыс, сговорилась с крысоловами: связку монет за связку крыс.

Предприимчивости паучихи можно было только позавидовать.

Как оказалось, Многоглазая почуяла знакомые запахи и приползла посмотреть, кто из старых знакомцев объявился в столице, но выползти сразу из земли не решилась: слишком много чужих людей и нелюдей вокруг – потому поджидала подходящего момента, когда лисы останутся одни. Всегда приятно перекинуться парой словечек с теми, у кого с нею общее прошлое.