Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 158 – Джин Соул

Если хочешь успеть куда-то вовремя, то явно не стоит отвлекаться на хувэйские глупости.

— А я ведь его даже не вылисил в честь чудесного спасения, – со вздохом сказал Ху Вэй, идя за ним следом.

Ху Фэйцинь притворился, что ничего не слышал.

Любимой присказкой Мин Лу, императора царства Вэнь, было: «Меня ничем не удивить». Оно и понятно: за свою относительно недолгую жизнь он увидел столько чудес и ужасов, что впору вообще перестать удивляться чему бы то ни было. При нём и небожители с Небес спускались, и демоны из-под земли вылезали, и чудесные явления на царство обрушивались – любой другой бы, такое увидев, повредился в уме, но голова у Мин Лу была крепкая. Уж конечно, крепкая, если выдерживала даже затрещины и оплеухи от младшего бога войны!

За двадцать смертных лет, что успело пройти в мире людей, Мин Лу, как и предрекала Су Илань, превратился в красивого статного мужчину. Даже стал чуть выше ростом, благодаря императорской тиаре и сапогам со скрытой платформой, но об этом никто не говорил. Отрастил небольшие усики, которые любил приглаживать, исполняясь важности. А вот бороды у него не было. Анъян сказала, что если он отрастит бороду, она его за упомянутую бороду ухватит и будет трепать, пока та не оторвётся. Поэтому Мин Лу не рискнул, ограничился усами, к которым у сварливой богини претензий не было.

Мин Лу удалось-таки завоевать благосклонность Анъян, а может, ей попросту надоели постоянные домогательства, потому она и согласилась стать его женой. Свадьбу сыграли роскошную, слава о том прогремела на десять царств. Как же, ведь женился император царства Вэнь не на ком-нибудь, а на самой настоящей небожительнице, мало того – богине!

Спустя несколько лет Анъян родила императору сына. К великому сожалению Мин Лу, рожать ещё детей она отказалась наотрез: ей и одного раза хватило! Мин Лу пытался выпросить хотя бы второго, «про запас»: вдруг с первым что-то случится? Но Анъян сказала, что с полубогами, а сына богини и смертного полагалось считать полубогом, ничего не случается. Это они случаются со всем остальным.

— А если тебе так хочется ещё детей, – добавила богиня войны, – то есть небесные техники, которые могут поменять нас местами, вот тогда можешь нарожать себе хоть целый полк. А мне и одного хватит: лучше одного до ума довести, чем наплодить дюжину недоумков.

Так что пришлось Мин Лу смириться с однократным отцовством. Их с Анъян сын действительно рос крепким и сильным, и умом не был обижен, грех жаловаться. Но, признаться, его избаловали. И сами родители, и дядюшки, к коим причислял себя не только Ван Жунсин, но и Чжу Вансян. И бабка с дедом, коими считали в царстве Вэнь старшего бога войны и священную змею. Юный полубог, обладая неуёмным любопытством и врождённым шилом в хризантеме, нередко попадал в переделки, из которых выручать его приходилось всем миром.

Ван Жунсин и Чжу Вансян, не считая возни с неугомонным племянником, время проводили в уединении: Ван Жунсин играл на гуцине, а Чжу Вансян сочинял и записывал стихи. Получалось у него даже неплохо, но Мин Лу из чистого упрямства называл его стихи дрянными, хотя сам за всю свою жизнь сочинил только два и весьма сомнительной пристойности. Оба были показательно сожжены: первый – Су Илань, поскольку этот стих Мин Лу сочинил ещё в детстве, а второй – Анъян, которая сказала, что если ещё раз увидит, что Мин Лу марает бумагу подобными скверностями, то она ему руки оторвёт. Поскольку угроза исходила от богини войны, то шуткой её воспринимать точно не стоило.