Книга Вор Мертвого города, страница 117 – Андрей Глухарёв

Его паника была заразной. Она липкой паутиной тянулась ко мне, пытаясь опутать разум, заставить опустить руки и признать собственное ничтожество перед лицом хтонического зла.

Я закончил протирать арбалет. Смачно, с сухим металлическим лязгом щелкнул предохранителем, проверяя жесткость хода. И лишь затем повернулся к наемнику. Мое лицо оставалось неподвижным. Во взгляде не было ни сочувствия, ни страха.

— Ты смотришь на это как на проклятие, Даррен. Как на ожившую легенду древних времен и непобедимых богов, — мой голос звучал ровно, не нарушая шепота пепельного ветра. — И именно эта ошибка убила Лориса. Именно она сейчас выедает тебя изнутри.

Я поднял руку. Между моих пальцев тускло блеснул тонкий, изогнутый щуп из закаленной стали.

— Для умелого вора нет разницы между сундуком ожиревшего барона в Кожевенном ряду и проклятым городом Жемчужных Королей. Разница лишь в масштабах декораций. И то, и другое создавалось с одной целью: чтобы никто чужой не вошел. И то, и другое строили те, кто считал себя умнее, хитрее и сильнее остального мира. Барон ставит стальные сувальды. Некромант возводит барьеры из душ и стягивает демонов.

Я выдержал паузу. В этой мертвой, вымороженной пустоши слова падали тяжело, словно камни на дно пересохшего колодца. Я давал Даррену время их переварить.

— Вся их хваленая древняя магия, Даррен, — это просто усложненная механика. Да, пружины в ней выкованы из чужих душ, а вместо смазки залита кровь, но суть не меняется. Любой зодчий, даже если он мнит себя творцом миров, страдает одной болезнью. Гордыней. Он всегда оставляет черный ход. Для себя. Не существует монолитов без трещин. Любая ловушка, способная выжечь целую армию, обязана иметь слепую зону, иначе она переварила бы своего создателя в первый же день.

Я чуть шевельнул пальцами, и отмычка мягко, без малейшего звука скользнула в скрытый паз на моем наруче.

— Тот-Кто-Во-Тьме может называть себя богом этого некрополя. Но он заперт в каменном мешке, который чертили инженеры. А любой чертеж — это уязвимость. Мои железки не полезут в драку с его демонами. Они нащупают единственную гнилую нить в этом гобелене, потянут за нее, и эта тысячелетняя душегубка даже не сообразит, как у нее вытащили самое ценное прямо из-под носа.

Бывший командир смотрел на меня, тяжело приоткрыв потрескавшиеся губы. Он отчаянно искал в моих глазах бред сумасшедшего. Но находил только цинизм профессионала, для которого не существует непостижимых чудес — лишь сложные замки, к которым пока не подобрали правильный щуп.

Я медленно поднялся. Стряхнул с кожаного плаща серый костный прах — он осыпался вниз, возвращаясь к своим безымянным хозяевам.

Затем повернулся лицом к востоку.

Ветер равнин рванул полы плаща. Там, на горизонте, вращалась свинцовая воронка над Эре-Нергалом. Его черные шпили вспарывали лиловое небо, напоминая клыки захлопнувшегося капкана. Оттуда, сквозь лиги пепла, тянуло таким первобытным, замогильным холодом, что у нормального человека заледенела бы сама душа.

Но в моей давно не осталось ничего, кроме желания выжить и профессиональной жадности.

Мои губы сами собой растянулись в кривой, хищной полуулыбке. Я смотрел не на обитель древнего зла. Я смотрел на самую сложную, смертоносную и прекрасную работу в своей жизни.