Книга Вор Мертвого города, страница 114 – Андрей Глухарёв

— Криво ставишь, волосатый, — раздался скрипучий голос Харгрима.

Гном подошел вразвалочку, волоча за собой свой боевой молот. Он остановился напротив горца, критически оглядел криво торчащий камень и с силой пнул его подбитым железом сапогом, заставляя базальт глубоко, намертво сесть в пепельную корку.

— Он любил, когда всё ровно, — пробурчал подрывник, отводя взгляд.

Бран не стал огрызаться. Северянин лишь стянул с руки перчатку, пропитанную грязью и потом. Он провел мозолистым пальцем по свежей ране на своем предплечье, собирая каплю собственной густой крови, и грубо, размашисто провел ею по черному камню. Одна ровная, багровая черта.

— Он был напыщенным, визгливым ублюдком, — тихо, почти торжественно произнес Бран, глядя на это жалкое импровизированное надгробие. — И духи предков вряд ли пустят его за свой стол в таких нелепых штанах. Но он не побежал. Когда пришло время, он ударил первым.

Харгрим громко, с хрипом втянул носом холодный воздух. Гном запустил руку за пазуху и вытащил свой рабочий инструмент — короткое, узкое зубило из вороненой стали. Он присел на одно колено перед базальтовым обломком.

Два резких, звенящих удара рукоятью кинжала по зубилу. Каменная крошка брызнула в серый пепел.

Я прищурился. Это была не гномья руна. И это был не знак Великой Наковальни. Харгрим, презиравший всё, что не было связано с подгорным ремеслом, высек на камне два идеально ровных, перекрещивающихся штриха. Символ скрещенных дуэльных кинжалов. С идеальной симметрией, которую так боготворил мертвый южанин.

— Глупая, показушная смерть, — проворчал гном, смахивая пыль с высеченного рисунка своей жесткой рукавицей. — Но, клянусь Горном, его срезы были чище, чем у лучших резчиков по камню в моих кланах.

Они простояли так еще несколько секунд. Огромный, перепачканный грязью дикарь с Севера и короткий, пропахший порохом гном. Они смотрели на кусок уродливой горной породы, торчащий посреди мертвого моря праха. Самый издевательский и в то же время самый честный памятник для человека, который больше жизни ценил шелк, золото и восхищенные взгляды толпы.

Никаких молитв. Никаких слез. Только суровое признание чужого мастерства теми, кто сам убивал ради монет.

Бран первым отвернулся, натянул перчатку и молча пошел к своим вещам. Харгрим сплюнул в пепел — не на камень, а в сторону — и, прихрамывая, побрел следом.

Я наблюдал за этим с холодным пониманием. В Кожевенном ряду мы не ставим камней. Мы просто делим долю убитого. Но здесь, на границе с Эре-Нергалом, этот кусок базальта был нужен не Лорису. Он был нужен им. Бран и Харгрим закрепили этим камнем простую мысль: даже если этот проклятый мир перемелет нас в труху, кто-то должен запомнить, что мы не сдались без хорошей драки.

Я молча поправил ремень арбалета на плече и зашагал следом за остальными, оставляя одинокий черный камень позади, на растерзание пепельному ветру.

* * *

Каждый наш шаг по Пепельным Равнинам был маленьким актом святотатства. Слюдяная корка ломалась, высвобождая из-под себя густую, мелкую пыль. Пепел оседал на наших перепачканных кровью и слизью плащах, въедался в поры кожи, забивался в волосы и ноздри. Я чувствовал на губах этот тошнотворный, сухой меловой привкус древнего костного мозга. Спустя всего час пути наш отряд утратил все свои различия. Исчезли рыжая борода горца, темная кожа моей куртки, потускневшие остатки брони Крэга и синяя мантия волшебницы. Мы все стали одинаково серыми. Пыль вылепила на наших лицах посмертные маски, превратив нас в процессию призраков, бредущих по дну высохшего океана. Мы уже выглядели как мертвецы. Эре-Нергал словно требовал соблюдения местного дресс-кода задолго до того, как мы пересечем его границы.