Книга Мертвая невеста, страница 132 – Дарья Иорданская

Это была странная мысль, немного чужая, словно кто-то вложил ее Лусы в голову. Но она успокоила. И Лусы обмякла, позволяя тащить себя в выбранном направлении. Вскоре ноги ее коснулись выщербленных ступеней храма. Когда ее отпустили, Лусы упала на пол, потирая ноющие локти. Головы она не поднимала. Здесь звуки были громче, отчетливее, назойливее, а запах крови сильнее, и Лусы не хотела даже воображать, что тут может увидеть.

— Старейшина! Там полиция!

Еще один громкий голос, еще один запыхавшийся человек. Лусы посмотрела краем глаза. Парень – деревенский здоровяк, одетый, как и многие здесь, в причудливое сочетание традиционной одежды и спортивного костюма – выглядел испуганным.

— Задержите их, – холодно приказала старуха. – И дайте мне пистолет.

— Но, старейшина…

— Кровь – это кровь. И сейчас все должно быть сделано быстро. Не позволяйте им приблизиться к храму, остальное не ваша забота.

Услышав металлический звук, с которым взводится курок, Лусы поднялась и посмотрела в глаза своей убийце. Странно было, что причудливая судьба привела ее сюда. Позволила открыть тайны. Позволила убедиться в собственном здравом рассудке. Чтобы – убить? Верно говорят: судьба-злодейка.

— Приготовьте чашу. И брезент. – Старуха взвесила пистолет в руке и направила его Лусы в голову. – Все должно быть сделано быстро и чисто.

Довольно странно было слышать это, раз речь зашла о крови. А еще… еще странно было, до чего же Лусы оставалась спокойна. Словно не в нее целилась сумасшедшая старая ведьма. Словно не ей суждено было умереть так далеко от дома, в заброшенной деревеньке. «Прости, прадедушка, – только и подумала Лусы, глядя в дуло пистолета, в зловещую черноту. – Я не смогу ничего рассказать бабушке. И похоронить твой нефрит не смогу. И…»

Щелчок. Лусы медленно закрыла глаза, ощущая странное спокойствие, которое вдруг снизошло на нее. Сунув руку в карман, она сжала камешек с дыркой, подарок загадочного мальчишки. Появилась абсурдная уверенность, что камешек этот отведет беду, но каким образом, Лусы не знала.

А потом грянул выстрел.

Это оказалось не больно. На самом деле Лусы вообще ничего не почувствовала. В первую секунду она подумала, что, должно быть, умерла мгновенно и превратилась в бесплотного духа. Призракам неведомы боль и страх. Говорят, единственное, что они еще могут испытывать, – это голод, холод и неясное томление по утраченной жизни. Так себе перспектива.

А потом Лусы открыла глаза и посмотрела на широкую спину Цин Ченя.

— Чень!

Крик старухи, казалось, заставил содрогнуться горы. Здание вокруг зашаталось, затрещали деревянные колонны. В двух шагах от Лусы обрушился целый кусок крыши, обдав ее мелкой крошкой разбитой черепицы. А Цин Чень пошатнулся и начал медленно, как будто персонаж какого-то нелепого мультфильма, оседать на пол. Вот он ухватился за край алтаря, согнулся пополам, а потом упал. По полу потекла кровь.

— О боже!

Лусы отмерла, очнулась, сообразила наконец, что жива, и бросилась к Цин Ченю. Перевернула его на спину. По груди растекалось пятно крови. Лусы попыталась зажать его, как учили когда-то на курсах по оказанию первой помощи, но кровь упорно выплескивалась из раны с каждым ударом сердца. Их не учили на проклятых курсах, что делать, если человек получил пулю прямо в грудь.