Книга Корпус тайных наук, страница 114 – Саша Мирович

— Ничего подобного! – вспыхнул Алексис.

Он задыхался от ярости: какого черта?! Что они себе позволяют?! Федя, ясное дело, выгораживает их, но за каким дьяволом играет в благородство Заячий Тулуп?! Нет уж!

Алексис решительно шагнул ближе к профессору:

— Мы действительно секунданты, а То… Озерцев – медик, но мы такие же участники всего произошедшего! И не меньше остальных должны нести ответственность!

Назиров издал невнятный булькающий звук, позволявший заподозрить, что он-то не так уж сильно рвется нести ответственность вместе со всеми. Несколько секунд длилась немая сцена, поставленная, казалось, по всем театральным канонам: свет, несколько фигур, замерших в соответствующих сюжету и моменту позах. Соболевский при этом выглядел одновременно и участником спектакля, и изрядно озадаченным зрителем. Наконец он снова фыркнул себе под нос и, поставив фонарь на землю, обвел собравшихся новым взглядом.

— Итак, у вас был поединок чести, а теперь вы стоите друг за друга и пытаетесь оградить от лишней ответственности, – задумчиво произнес Соболевский.

— Я за них не стою! – вскинулся Тулупов, а рядом яростно закивал Назиров.

— А ну тихо! – Соболевский не повысил голос, но прозвучало так резко и повелительно, что сразу захотелось подобраться и даже немного попятиться. Сопротивляясь этому, Алексис сделал шаг вперед. – Тихо! – сердито повторил профессор. – Мне сейчас безразлично, кто за кого стоит, а кто за кого – нет. Вы нарушили чертовы правила чертова Корпуса, вы подвергли опасности себя и друг друга и, что ничуть не лучше, сам чертов Корпус вы тоже подвергли опасности!

Алексис смотрел на Соболевского во все глаза: он никогда не слышал, чтобы кто-то из профессоров чертыхался в разговоре с воспитанниками, да еще и так злился и цедил слова сквозь зубы. Это было прямо-таки чертовски интересно! Соболевский между тем явно не замечал его восхищения. Казалось, он скорее раздумывает, какую кару посуровее применить к виновникам.

— Значит, так. Тулупов, Лорингофен, прямо сейчас вы у меня на глазах подаете друг другу руки. Не спорить! – Соболевский вскинул ладонь при виде того, как оба открыли рты, чтобы возразить. – Никто не требует, чтобы вы, не сходя с места, полюбили друг друга, вы просто обязуетесь владеть собой лучше. Сделайте милость, выполните мою просьбу.

Несколько секунд Федя и Тулупов буравили друг друга неприязненными взглядами. Потом одновременно, до странности синхронно шагнули навстречу и обменялись таким холодным рукопожатием, какое, по мнению Алексиса, можно было подавать на десерт вместо крем-брюле. После этого вся компания вновь выжидательно уставилась на профессора.

— Отлично, – скупо улыбнувшись, Соболевский кивнул и подхватил с земли фонарь. – А теперь за мной, быстро. – Он размашисто зашагал в сторону профессорского крыла Корпуса.

Стоило только выйти к зданию, как по глазам ударил до того яркий свет, что пришлось на несколько секунд зажмуриться, прикрыться ладонью. Алексис удивленно заозирался по сторонам: что за странность? Поставили дополнительный фонарь? Один из тех, что уже были, зажгли настолько мощно? Почему тут светло, как днем?..

— Удивительно, не правда ли? – усмехнулся Соболевский, обернувшийся на него в этот момент. – Иллюминация будто в императорской резиденции. И чем это я заслужил… – Он тихо хмыкнул себе под нос, а потом щелкнул ключом и распахнул дверь. – Прошу, господа, входите, располагайтесь! – Фонарь осветил еще один коридор, снова послышался щелчок замка, а потом их впустили в темную тесную переднюю.