Книга Корпус тайных наук, страница 113 – Саша Мирович

— Федя, останови его! – воскликнул Озерцев, явно понимая, что не справится с такой раной.

Федя замер в нескольких шагах от противника, его руки дрожали от напряжения, дыхание с хрипом срывалось с губ, он весь был одно сплошное усилие.

«Господи… – Алексис обмер. – Он опять… она опять…»

Он с ходу узнал очередной сбой в магии друга, и тот подтвердил это отчаянным, пронзительным воплем:

— Не могу! Не слушается!..

Тулупов все пытался оторвать или хоть отодвинуть от себя краба, упорно тянувшего к нему оружие. Федя вливал в свое творение потоки силы, но, кажется, зря. Алексис судорожно пытался собрать стихотворные строчки «О железной твари, распавшейся прахом». Озерцев и Назиров наперебой кричали: «Просто сорви его! Нет, заморозь! Поль, морозь тварь!»

— Рехнулись?! Голову себе отморожу!.. – хрипел Тулупов.

И тут все разом кончилось: краб свалился на траву, как сломанная игрушка, вымотанный Тулупов рухнул на колени, Федя упал рядом с ним. Алексис растерянно заозирался, ища причину внезапного спасения.

На краю поляны стоял профессор Соболевский, растрепанный, без сюртука, с фонарем в высоко поднятой руке. Вторую он сжал в кулак с такой силой, будто держал в ней нити чужой магии. Серые глаза сверкали злостью.

— Я жду объяснений, господа, – отрывисто бросил он. – И только не лгите, что это тренировка или дружеский поединок!

Ох. Как бы ни нравился Алексису Адам Николаевич, приходилось признать: других объяснений и оправданий, которые удовлетворили бы его, у них не было. Алексис еще раз отчаянно оглянулся по сторонам. Вставший на колени Федя свирепо сверкал на него глазами, а Тося, стоя в стороне, смотрел чуть ли не умоляюще.

«Черт бы все это побрал!..» – Алексис уставился на Соболевского, почти физически чувствуя, как утекают секунды.

Профессор посмотрел на него в ответ с видом человека, который нисколько не настроен быть снисходительным.

— Адам Николаевич, – послышался тихий, смущенный голос Тоси, а сам он шагнул ближе к пруду, в неверный свет фонаря. – Я… Мы… Понимаете, эта дуэль, она… – он замялся, но наконец нашелся, даже улыбнулся слегка: – должна была быть не до смерти.

— А, ну если не до смерти, это, конечно же, все меняет! – фыркнул Соболевский. Кулак он наконец разжал, и стало видно, что пальцы у него подрагивают, как после большого усилия. – Спасибо, Озерцев, но я хочу услышать самих господ дуэлянтов.

Тося втянул голову в плечи и весь как-то съежился, но не отступил. Алексис вдруг ощутил гордость: насколько бы ни было не по себе любому из них, они в любом положении готовы защищать друг друга. Разве не замечательно? Он уже собрался сам закрыть собой друзей и обратиться к Соболевскому, но тут Федя, пошатываясь, встал на ноги.

— Боюсь, мне тут нечего объяснять, Адам Николаевич. Тулупов оскорбил меня при свидетелях, и я его вызвал, иначе было нельзя. Озерцев согласился присутствовать вместо медика, а Полев и Назиров – стать нашими секундантами. – Взгляд, который он метнул в сторону Назирова, был далек от любезности. – Иначе было нельзя, – повторил он и прибавил: – Но я не собирался Тулупова убивать!

— Как будто у тебя бы это получилось! – выплюнул Тулупов, вслед за ним поднимаясь на ноги. Все еще потирая ладонью пострадавшую шею, он слегка поклонился профессору и произнес уже сдержаннее: – Лорингофен в одном прав: Назиров, Полев и Озерцев просто выполняли дружескую просьбу, на них нет вины, в отличие от нас. – Он гордо вскинул голову и тут же поморщился от боли.