Книга Корпус тайных наук, страница 104 – Саша Мирович

В возникшей вслед за этой просьбой сумятице Тося и Витольд столкнулись лбами в погоне за водой, опередивший их Александр чуть второпях не разбил графин, и наконец к Мите сразу с двумя стаканами вернулись Алексис и Жанно.

— Вот. Вот, выпей, сейчас отпустит, – обеспокоенно произнес Алексис, подталкивая к нему стакан. – Ты не пугайся только, это, наверное, я не рассчитал до конца. Порой бывает так, что силы вкладываешь слишком много, и тогда она, ну, может ударить.

— Нет-нет, это не то, и вода не для питья, – отозвался Митя, белый как снег, но до странности сосредоточенный. – Хотя пару глотков отхлебну… – Он немного отпил из стакана, помолчал, потом взглянул на друзей снизу вверх и заговорил: – Я просто… Видите ли, для нас, чародеев, стихии все равно что шпаги и пистолеты, верно? Ну… оружие? – В ответ последовало несколько кивков. – Ну вот, а у меня с детства все немного не так: если возле меня оказывается кто-то, с кем из-за магии что-то неладно и этот его недуг становится сильнее или просто проявляется, то мне делается дурно, а вода рядом со мной мутнеет. А потом и рядом с таким… больным. Няня еще в детстве говорила, что это у меня чутье на дурной глаз: мол, чую, если кого-то сглазили. – Митя неловко усмехнулся. – Сглаз – это, конечно, дремучая глупость, но я в самом деле до странности чувствителен. И сейчас мне стало именно так дурно, как в подобные минуты бывает. А раз так, давайте, может быть, проверим? – Митя посмотрел на всех по очереди, потом встретился взглядом с Федей. – Давай, Федь? Я возьму себе одну воду, а ты другую, да и посмотрим?

По лицу Феди было видно, что ему по-прежнему хорошо после прочтенного вслух сонета. Александру даже подумалось, что, возможно, теперь только хорошо, уже не больно, и омрачать это чувство он ничем не хочет. Вот только Митя смотрел так просительно и мягко, что вряд ли кто-то мог бы перед подобным устоять. Вот и Федя не стал долго пытаться.

— Хорошо. Хоть мне и думается, что ты, Митя, немного блажишь – меня ведь так отпустило после этих строчек, как не отпускало с детства, – но пусть у тебя будет легко на сердце. Что мне надо делать? – Федя решительно придвинул к себе стакан.

— Ничего, – тихо отозвался Митя. – Ты уже делаешь, прямо сейчас, – он внимательно всматривался то в свой стакан, то в Федин.

В который уже раз за этот долгий вечер все притихли, вглядываясь в воду вместе с ним. Александр поймал себя на дюжине чувств разом, даже голова кругом пошла: только бы Мите от всего этого не стало хуже, только бы обошлось без всяких сглазов и проклятий, они ведь знать не знают, что с этой мерзостью делать, только бы Федя сейчас был прав.

Вода в стакане, который Митя придвинул к себе, пошла рябью, замутилась, колыхнулась слегка, да так и осталась мутной, будто туда бросили щепоть песка. Он тихо охнул, подался к Феде. У того в стакане долго не менялось ничего, потом его вода слегка дернулась и вновь стала неподвижной и идеально чистой.

— Ну вот видишь? – Федя вскинул радостный взгляд. – Не стоило тревожиться, – он одним духом опорожнил стакан. – Наверное, просто сила Алексисова сонета во мне что-то очистила или вправила, как вправляют вывих, не знаю уж, как это все происходит. Но ты из-за своей восприимчивости все почувствовал, и стало дурно. Ты посиди сейчас, просто отдохни немного. – Федя сочувственно похлопал Митю по плечу. – А я вам пока кое-что покажу. Давно задумал, если честно, но только сейчас уверен, что получится. Смотрите, – отставив стаканы в сторону, он придвинул поближе механические мелочи, с которыми недавно возился.