Книга Адмирал Империи – 64, страница 40 – Дмитрий Коровников

Москва-сити сияла огнями — там, в центральных кварталах, ещё праздновали освобождение. Сюда, на космодром, доносился лишь отдалённый гул фейерверков, да и тот тонул в шуме ремонтных дронов и лязге погрузчиков, сновавших между кораблями. «Афина» стояла на отдельной площадке, чуть поодаль от императорского каравана и судов снабжения, и её массивный израненный корпус тускло блестел в свете прожекторов.

Я на мгновение остановился, глядя на линкор, и внутри опять шевельнулась та тягучая, смешанная с горечью мысль: это не мой корабль. В добавок Таисия потребовала его назад. Потребовала — значит, скоро пришлёт своих людей, и я останусь без собственного вымпела. Пока же я здесь, и пока кавторанг Жила не получил прямого приказа о передаче, я считаю «Афину» своей. Эта мысль немного согревала — настолько, насколько вообще может согревать иллюзия собственности.

Весь день я провёл в башне «Империя», пытаясь через адъютантов и секретарей пробиться к императору, но постоянно натыкался на глухую стену. Сперва — вежливый отказ: «Государь занят». Потом — «Государь готовится к завтрашним церемониям». Потом — просто молчание на том конце канала. Таисия и Гинце явно постарались на славу: мой идентификационный браслет, ещё вчера дававший доступ к личному каналу мальчика, сегодня молчал, как отключённый ретранслятор. Коды доступа в резиденцию мне не выдали, а охрана, явно проинструктированная кем-то сверху, лишь разводила руками: «При всём уважении, господин контр-адмирал, без кода — никак».

Я уже даже не злился. Скорее, во мне поселилась глухая, вязкая усталость — та, что приходит после долгой осады, когда уже не ждёшь ни прорыва, ни капитуляции. Те, кого я ещё сутки назад считал друзьями и соратниками — Тася и Густав Адольфович, — методично отрезали меня от императора. То ли боялись очередных моих «авантюр», то ли сводили личные счёты, то ли искренне верили, что так для Империи будет лучше. Но результат один: я здесь, на космодроме, а мальчик — в башне, за десятью кордонами охраны, и между нами глухая стена. Я вспомнил, как сегодня утром, после совета, меня просто не пустили в лифтовый холл — пришлось идти пешком по лестнице, как какому-то просителю. И это было символично.

В командирской рубке «Афины» было полутемно. Горели только аварийные лампы, да мерцали голографические экраны на пульте связи, отбрасывая на лица причудливые тени. Под ногами едва ощутимо вибрировала палуба — где-то внизу запустили маневровые двигатели на тестовом режиме, и эта дрожь привычно отдавалась в позвоночнике. Жила встретил меня привычным кивком — сухим, без лишних эмоций, но в его глазах я заметил тень тревоги. Аристарх Петрович устал не меньше моего — под глазами залегли синие круги, но держался, как всегда, собранно. Он сидел за пультом, склонившись над цифрами, и лишь на мгновение оторвался, чтобы бросить на меня взгляд.

— Александр Иванович, с возвращением, — голос его звучал глуше обычного. — Как совет?

— Если коротко — вице-адмирал Хромцова будет строить оборону, а мне дали понять, что мой план пока могут засунуть куда подальше, — я опустился в командирское кресло, чувствуя, как заныла спина после долгого дня. — И ещё твоя Таисия Константиновна требует «Афину» назад.

Жила чуть приподнял бровь — единственный признак того, что новость его задела. Он помолчал, так и не решив, радоваться ему или печалиться, а потом произнёс тем тоном, каким докладывают о боевых потерях: