Книга Адмирал Империи – 63, страница 40 – Дмитрий Коровников

— Последняя замолчала, — доложил Ибрагим.

Ноль.

Рейс помолчал. Одну секунду. Две. Он смотрел на поле боя — на тёмные шары, облепленные его кораблями; на замершие русские вымпелы; на обломки, медленно дрейфующие в пространстве, — и не мог не думать о Дерьяоглу. Не хотел — но не мог.

Ты доволен, учитель? Мы дожали. Мы взяли то, что ты начал брать.

Вслух он сказал другое:

— Штурмовые группы — начать высадку. На всех захваченных кораблях. Одновременно.

— На «Афине» — тоже? — уточнил Ибрагим.

— На «Афине» — в первую очередь. — Рейс выпрямился. — Их адмирал — там. Я хочу этот корабль. И я хочу лично увидеть этого человека.

В голосе не было ярости. Рейс не позволял себе ярость — она мешала точности. Но Ибрагим, служивший с ним двенадцать лет, услышал то, что стояло за ровным тоном: долг. Не перед султаном, не перед империей — перед человеком, чьё имя он произнесёт вслух только тогда, когда русский адмирал будет у него на мостике. Живым…

…Тяжёлая, ритмичная дрожь стыковки прошла через корпус «Афины», и я почувствовал, как мой корабль принимает на себя вес абордажного рукава. Второй — с кормы. Лязг магнитных креплений, глухой скрежет — звук, от которого свело зубы.

— Господин контр-адмирал, — Жила стоял рядом. Прямой, с тёмными кругами под глазами. Голос — выдержанный. Тот голос, которым Аристарх Петрович разговаривал, когда все варианты перебраны и выбирать не из чего. — Абордажный рукав — левый борт. Второй — корма. Резаки через три-четыре минуты.

Я посмотрел на него. На Зотова, застывшего у пульта с выражением человека, осознавшего, что его работа окончена, — орудия бесполезны в рукопашной. На Деревянко — двадцать два года, со сломанной гарнитурой, прижатой к уху. На штурмана, сидевшего неподвижно — навигация не требовалась, нам было некуда лететь.

— Аристарх Петрович, — сказал я. — Абордажная тревога. Раздать оружие всем, кто может его держать. Баррикады — на подходах к мостику.

Жила кивнул. И отдал приказ.

Сигнал прошёл по «Афине» — резкий, прерывистый, бьющий по нервам. Тот самый сигнал, после которого война перестаёт быть делом экранов и маркеров и становится тем, чем была всегда, — делом рук, клинков и людей, стоящих друг напротив друга в тесноте коридоров…

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Голос прорвался по открытому каналу — незашифрованному, аварийному, тому, который используют, когда времени на протокол уже нет.

— Всем кораблям! «Султан Баязид» — атакован! Русские — с кормы и левого борта! Нужна помощь — немедленно!

Голос был молодым — офицер связи, не командир, — и в нём звенела та особая нота, которую невозможно подделать: паника человека, увидевшего невозможное. Флагман адмирала-паши, линкор Бозкурта, стоявший в глубоком тылу, за спинами всего флота, окружённый ремонтирующимися кораблями, — горел.

Крик услышали все. Рейс на «Барбарос Хайреддине» — оторвал взгляд от тактического стола, и пальцы, раздававшие приказы о штурме русских кораблей, замерли на полужесте. Сахи-Давуд молча развернулся к экрану и увидел то, что объясняло всё: пять маркеров — зелёных, русских — медленно двигавшихся в самом сердце османского тыла. Там, где их быть не могло.