Книга Адмирал Империи – 62, страница 56 – Дмитрий Коровников

— Потому что им некуда спешить, — ответила Хромцова.

Она стояла у тактического стола, опираясь на его край обеими руками, — и только по лёгкому адреналиновому дрожанию пальцев можно было догадаться, чего ей стоит это спокойствие. Три часа боя выжгли из неё всё лишнее: страх, сомнения, надежду на чудо. Осталось только то, что остаётся у людей, дошедших до края, — холодная, прозрачная ясность, в которой каждая мысль звенит, как стекло.

— Арсений Павлович, — она вышла на связь с «Полтавой». — Слышите меня?

— Слышу, — голос Пегова хрипел, срывался, но был твёрд. — Абордажная дистанция через шесть-семь минут. Какой план?

— Когда подойдут на тысячу — сбрасываем «гуляй-город». Рубим(деактивируем) тросы, отталкиваем остовы маневровыми. Кто сможет развернуться и набрать ход — таранит ближайшего. Не давать им пристыковаться. Будем бить первыми.

Пегов помолчал — две секунды, три. На фоне его изображения что-то искрило, и аварийная сирена «Полтавы» выла на одной протяжной ноте, как раненое животное.

— Таранить, — повторил он, и в его голосе мелькнуло что-то, чего Хромцова от него не ожидала: тень мрачного веселья. — А что, Агриппина Ивановна. Хоть напоследок — встретим, так сказать, по-русски. Хлебом-солью.

Приказ пошёл по каналам. На мостиках наших кораблей — тех, что ещё имели мостики, ещё имели связь и хоть кого-то, способного принимать команды, — его приняли без вопросов. Вопросы кончились несколько минут назад.

А дистанция продолжала сокращаться.

На мостике «Султана Баязида» Ясин Бозкурт наблюдал за сближением своего флота с тем чувством, которое охотник испытывает в последние секунды перед выстрелом: напряжённым, сосредоточенным предвкушением, в котором нетерпение сплетается с абсолютным контролем. Его корабли шли медленно — намеренно, по его приказу. Никаких рывков, никаких лихих атак. Каждый вымпел знал свою цель: подойти, сцепиться магнитными тросами, высадить штурмовые команды. Зачистить.

— Янычары на стартовых позициях, — доложил Озтюрк. — Все штурмовые группы подтвердили готовность. Абордажные партии — либо у рукавов, либо в модулях.

— Сколько у нас людей?

— Шесть тысяч янычар, господин. Ещё столько же — вооружённые экипажи в поддержки.

Бозкурт кивнул. Двенадцать тысяч человек против того, что осталось на русских кораблях. По его расчётам — не более полтора тысяч «морских» пехотинцев и пара тысяч членов экипажей, многие без бронескафандров, с лёгким стрелковым оружием, разбросанные по отсекам и палубам. Соотношение — три к одному, а если считать только профессиональную пехоту, то четыре к одному. Достаточно, чтобы задавить массой даже русских, которые, как он в очередной раз успел убедиться дрались с упрямством, не поддающимся арифметике.

— Дистанция две тысячи, — объявил оператор.

— Тысяча восемьсот.

— Тысяча пятьсот.

И тут русские сделали то, чего Бозкурт не ожидал.

На обзорных видеоэкранах «Баязида» — и на экранах каждого османского корабля, идущего на сближение, — русское «каре», утопавшее в наростах мёртвых кораблей, вдруг начало разваливаться. Магнитные тросы, удерживавшие остовы у бортов живых вымпелов, гасли один за другим. Безжизненные корабли отваливались от «каре», как короста от раны, расплывались в стороны, обнажая под собой избитые, обгоревшие, но всё ещё живые корпуса русских линкоров и крейсеров.