Книга Адмирал Империи – 62, страница 51 – Дмитрий Коровников

На мостиках русских кораблей — снова появилось оживление. Тихое, измученное, без аплодисментов и криков первого боя, — но живое. Люди, стоявшие у терминалов с воспалёнными глазами и обожжёнными руками у орудий, переглядывались и кивали друг другу. Выстояли. Опять.

Капитан «Триумфа» Ольховский — тот самый, чей крейсер принял два тарана и не вышел из строя — запросил связь с «Полтавой»:

— Господин вице-адмирал. «Триумф» — на связи. Орудий осталось два из девяти. Полей — ноль. Боезапас гиперракет полностью исчерпан. Но мы в строю.

— Слышу вас, капитан, — ответил Арсений Пегов, и голос командующего Балтийским флотом, обычно язвительный и холодный, дрогнул. — Слышу. Спасибо, Ольховский. Стойте, родной.

Хромцова слышала этот обмен и ничего не сказала. Только посмотрела на тактический экран, где красные отметки — более ста вымпелов — стояли кольцом вокруг горстки зелёных. Далеко. На безопасном расстоянии.

Зачем? Она не понимала. Зачем Бозкурт отвёл корабли и выстроил их в кольцо? Если он хочет атаковать снова — зачем такая дистанция?

Ответ пришёл через минуту…

Первый залп турецких канониров был пристрелочным — и даже он заставил «Палладу» содрогнуться.

Более ста османских кораблей, выстроившихся кольцом вокруг русского «каре», открыли огонь одновременно с дистанции, на которой плазма максимально сохраняла достаточную концентрацию для поражения, а в цель невозможно было промахнуться. Бозкурт не решился на ближний бой. Он собирался расстрелять её корабли с выгодной дистанции.

Хромцова поняла замысел мгновенно — и ужаснулась его простоте.

«Каре» — это компактная, неподвижная мишень. Не отдельный корабль, способный маневрировать и уклоняться, — а скопление вымпелов, стоящих борт к борту. Попасть в такую мишень с десяти тысяч километров мог даже посредственный канонир зажмурившись. А у Бозкурта канониры были далеко не посредственными.

Плазма обрушилась на русское «каре» со всех сторон — и энергополя, и без того просевшие до минимума, не выдержали. Генераторы, работавшие на пределе, задыхались, не успевая восполнять потери от непрерывного, методичного обстрела. Один за другим трансляторы перегорали, зоны полей гасли, и плазменные заряды начали бить по голым корпусам.

— Госпожа, вице-адмирал, фронтальное поле — ноль, — доложил Забелин, и его голос впервые за весь бой дрогнул по-настоящему. — Бортовые — ноль. Кормовое — три процента и падает. Генераторы не справляются. Перелив невозможен — нечего переливать.

«Паллада» содрогалась от попаданий — непрерывных, ритмичных, как удары молота по наковальне. Каждый заряд, попадая в голую обшивку, выбивал фонтан раскалённого металла. Орудийная башня номер один — главный калибр, расположенная на внешней обшивке средней палубы — получила прямое попадание и замолчала, окутавшись дымом. Из вентиляции потянуло не просто гарью — едким, удушливым запахом горящей проводки и расплавленного пластика.

По всему построению — одно и то же. Корабли, лишённые энергополей, принимали удары на броню, и та, несмотря на свою прочность, постепенно поддавалась. «Архангел Михаил» потерял все кормовые сопла — серия попаданий разнесло двигательную секцию, и линкор, лишившись хода, повис в пространстве мёртвым, беспомощным грузом. «Баязет» — пробоина в районе реакторного отсека, аварийная остановка реактора, переход на резервное питание. «Князь Таврический» — две орудийных башни из четырёх действующих выбиты, внешние секции средней и нижних палуб разгерметизированы.