Книга Адмирал Империи – 62, страница 48 – Дмитрий Коровников

— У нас нет трёх минут, Арсений Павлович. Начинайте прямо сейчас.

Связь оборвалась. Хромцова повернулась к капитану Забелину:

— Левое крыло — кто там еще свободен — в обход. «Георгий Победоносец», «Архангельск», «Севастополь» — огибают наш левый фланг, заходят противнику в бок. «Ямбург» — прикрытие. Центр — продолжает бой, связывает.

Забелин тут же передал по мостикам. Корабли двинулись — не быстро и лихо, а тяжело, как раненые звери, меняющие позицию. «Георгий Победоносец» — с обгоревшей обшивкой, с тремя погашенными орудийными башнями — развернулся, давая ход на маневровых, и начал обтекать зону боя слева. «Архангельск» — следом за ним. «Севастополь» капитана Бирюкова, с оголённой кормой и перегруженным переливом — следом за ним, скрипя всем, что ещё могло скрипеть.

Справа зеркально двинулся вице-адмирал Пегов. «Полтава», «Рафаил», «Шлиссельбург» — три корабля, каждый из которых горел, каждый из которых потерял треть орудий, каждый из которых не имел права быть в строю по любым нормативам, — пошли по дуге в обход, замыкая кольцо со своего направления.

Центр в это время держался. «Паллада» и оставшиеся с ней вымпелы продолжали ближний бой — стреляли, маневрировали, вязали. Хромцова лично координировала огонь, переключая целеуказание с корабля на корабль, выбирая тех, кто ближе, кто опаснее, кто не ожидает залпа с этого ракурса.

Адмирал-паша Гелен первым заметил опасный маневр. На мостике «Османие» он увидел на дисплее, как красные, вражеские маркеры по краям русского строя начали двигаться. Не назад. Не в стороны, как он надеялся. А вокруг.

— Что делают эти безумцы? — пробормотал он, прищурившись. Потом понял. — Проклятие. Они заходят нам за спину.

Связь с Сахи-Давудом — обрывистая, перебиваемая помехами:

— Давуд! Видишь их фланги? Они собираются взять нас в клещи!

— Вижу! Собаки! — голос командующего 8-й дивизии звучал хрипло, яростно. — «Решадие» получил два тарана, я теряю ход. Если эти гяуры зайдут мне за корму — расстреляют двигатели!

Гелен огляделся. Его корабли — те, что вклинились в русский строй, — были разбросаны по сектору, сцеплены ближним боем, лишены возможности маневрировать. Если русские замкнут дугу — а они замыкали, он видел это, — корабли двух дивизий окажутся в ловушке. В той самой ловушке, которую сами должны были создать.

Решение далось тяжело. Но Гелен не был дураком.

— Всем кораблям 6-й «линейной» дивизии, — его голос громыхнул в эфире, — разрыв дистанции с противником! Собраться! Отход из центра русского построения! Пятимся на курс «ноль-семь-три», поддерживая заградительный огонь!

— 8-й дивизии — то же самое! — добавил Сахи-Давуд секунду спустя. — Отходим! Не дать себя окружить! Не разворачивайте корабли кормой к гяурам! Выполнять!

Османские корабли начали отползать назад — медленно, нехотя, огрызаясь залпами. Это снова было не бегство, как часто происходилов в космофлоте султана, а организованный отход, каких и в этом бою случалось уже не раз. Но каждый такой отход давал Хромцовой то единственное, что ей было нужно: пространство.

Пространство — и время. Драгоценные, тикающие минуты, за которые русские корабли, освободившись от хватки ближнего боя, начали стягиваться друг к другу. Не в фалангу — в нечто куда более плотное и компактное, ощетинившееся орудиями во все стороны.