Книга Адмирал Империи – 62, страница 52 – Дмитрий Коровников

Русские канониры тоже отвечали — но их огонь был разрозненным, слабым по сравнению с навалившейся на них лавиной. Двадцать кораблей с наполовину выбитой к этому моменту артиллерией — даже стреляя точно, даже поочерёдно — не могли соперничать со ста с лишним вымпелов противника. К тому же у османов — пусть и потрёпанных — оставались защитные поля. Остаточные, низкие, но действующие. Достаточные, чтобы поглотить первые русские залпы. А если какой-то османский вымпел терял защиту — он просто отходил за спину соседа, за его корпус и его поле, на восстановление мощностей. Более того, умудряясь при этом продолжать стрелять и оттуда. У наших же такой роскоши не было. Они стояли в «каре» — плотно, компактно, без пространства для манёвра — и принимали всё, что в них летело.

— Мы так долго не продержимся, — капитан Забелин произнёс это не в панике, а как констатировал как факт. Сухой, медицинский факт. — При такой интенсивности обстрела — у нас меньше получаса. Может быть, часок и продержимся. Потом потеряем критическую массу орудий, и «каре» перестанет быть «каре».

Хромцова ему не ответила. Она сейчас смотрела за обзорный экран — туда, где в пространстве вокруг её маленькой оборонительной «сферы» медленно вращались обломки. Десятки разрушенных кораблей — русских и османских, — оставшихся после ожесточённого боя. Мёртвые, тёмные, большинство с погасшими огнями, — некоторые целые на вид, некоторые — буквально разорванные пополам, некоторые — вообще бесформенные комья оплавленного металла.

Мёртвые корабли.

Много мёртвых кораблей.

Кладбище мёртвых кораблей.

Агриппина Ивановна медленно выпрямилась в кресле. Её глаза — воспалённые, покрасневшие от напряжения — вдруг прояснились, и на её лице появилось выражение, которое Забелин за годы службы видел очень много раз: выражение человека, которого осенило.

— Капитан, — сказала она, и её голос был странным — почти весёлым, как будто посреди кошмара она увидела что-то смешное. — Сколько таких вот вымпелов дрейфует вокруг нас? Наших и чужих?

Забелин проверил данные, не понимая, к чему вопрос.

— Двадцать шесть идентифицированных остовов в радиусе ста пятидесяти километров. Из них — четырнадцать османских, двенадцать наших. Плюс неопознанные обломки от тех, кого разорвало на части.

— Достаточное количество, — удовлетворённо кивнул, сказала Хромцова. — Слушайте приказ. Всем кораблям «каре». Задача — выйти из построения — магнитными тросами захватывать дрейфующие корпуса и подтягивать к себе, тут же возвращаясь в «каре». Выходить — поочередно, не всем вместе. Крепить вплотную к бортам, к носу, к корме — закрывать собственные корабли от прямого огня. Свои, чужие — неважно. Главное — масса между нами и их плазмой.

Забелин посмотрел на неё. Посмотрел на экран, где плазменные заряды продолжали колотить по обшивке «Паллады». Потом — снова на неё. И медленно, очень медленно, кивнул.

— Так называемый гуляй-город, — произнёс он.

— Именно.

— Есть, госпожа вице-адмирал. Передаю.

Приказ пошёл по каналам — и на мостиках русских кораблей, где люди с трудом стояли на ногах от усталости и вибрации, где аварийные сирены давно слились в один непрерывный вой, — этот приказ вызвал мгновение изумлённой тишины. А потом — понимание. И действие.