Книга Адмирал Империи – 61, страница 25 – Дмитрий Коровников

Ермолов не стал задавать лишних вопросов — просто кивнул и активировал защищённый канал связи, передавая приказы вице-адмирала. Его голос — низкий, хрипловатый, привыкший перекрывать грохот боя — звучал ровно и уверенно. Так разговаривают люди, для которых хаос и насилие стали повседневной рутиной.

Пока капитан координировал сбор свободного от патрулирования и контроля ключевых точек столицы транспорта, Хромцова позволила себе несколько секунд неподвижности. Просто стояла у выхода из командного центра, глядя на истоптанный, залитый кровью пол, и думала.

Сенаторы.

Она ненавидела политику всей душой — той её частью, которая ещё оставалась нетронутой после четырёх десятилетий службы в космофлоте. Политика была грязью, в которой копошились люди, неспособные или не желающие делать что-то полезное. Политика была ложью, возведённой в ранг искусства. Политика была предательством, замаскированным под компромисс, и трусостью, названной осторожностью.

Она видела, как политики отправляли её товарищей на смерть ради сиюминутных выгод. Видела, как они торговались за спинами солдат, пока те умирали на передовой. Видела, как чинуши присваивали себе победы, добытые чужой кровью, и перекладывали на других ответственность за собственные просчёты.

И всё же вице-адмирал понимала политику достаточно хорошо, чтобы осознавать масштаб нынешней угрозы.

Да, большинство стратегических объектов столицы находились под её контролем. Космопорт перешёл в руки десантников без единого выстрела — его начальник оказался достаточно благоразумен, чтобы не устраивать героическую оборону. Энергетические комплексы продолжали работать в штатном режиме, их персонал — по большей части аполитичные технари — просто делал свою работу, не интересуясь, кто сейчас у власти. Узлы связи, штаб планетарной жандармерии, центральный архив — всё это контролировалось людьми в «ратниках» с гербом императора на нагрудных пластинах.

На улицах центральных районов толпы ликовали. Хромцова видела это даже сейчас на экране своего идентификационного браслета: море людей на площадях и проспектах, имперские флаги над головами, радостные лица, обращённые к небу туда, где зависли дредноуты ее дивизии. Освобождение. Конец тирании. Новая эра.

Но это была лишь часть картины. Яркая, радостная часть, которую так любили показывать журналисты в своих восторженных репортажах.

Другая же часть оставалась в тени.

Гарнизоны столицы и других крупных городов планеты до сих пор не заявили о своей лояльности новой власти. Тысячи солдат сидели в казармах, ожидая приказов — но не от неё и не от императора. Они ждали команды от своих непосредственных командиров. А те, в свою очередь, выжидали, пытаясь понять, на чью сторону выгоднее встать. Просчитывали риски, все еще пытаясь связаться с командным центром. Оценивали шансы. Примеривались к новой расстановке сил.

Органы гражданской администрации — мэрии, полицейские управления, судебные инстанции, налоговые службы — формально продолжали функционировать, но их чиновники не спешили присягать императору Ивану. Большинство из них были назначены Граусом или его людьми. Многие, кстати, оказались повязаны соучастием в репрессиях, которые первый министр обрушил на своих политических противников. Для них переход на сторону победителя означал бы признание собственной вины — а возможно, в скором времени и ответственность за неё перед новым правительством.