Книга Пятая голова Цербера, страница 67 – Джин Родман Вулф

— Это будет Ветви Кедра Качаются?

— Не она, – качнул головой Старый Мудрец. – Не завтра.

Пескоходец перекатился на другой бок и вздохнул с облегчением.

— Я не стану спрашивать про остальных. Я не хочу знать.

— Это разумно.

— Так зачем тебе бродить меж звезд?

— Зачем? Мы только что спели песню Слез для наших мертвецов. Ты полон мыслей о других умерших, и мы прощаем тебе то, что ты к нам не присоединился. Но позволь заметить, что песня Слез лучше твоих мыслей.

— Но она их не вернет.

— Хотели бы мы этого?

— Чего? – Пескоходец с некоторым удивлением обнаружил, что его обуревает гнев, и рассердился на себя за это. Старый Мудрец не стал отвечать, и он добавил: – О чем ты говоришь? – Высоко в небесах льдисто посверкивали равнодушные созвездия.

— Я только хотел сказать, – медленно ответил Старый Мудрец, – что, если б наша песня могла вернуть Наседку и Охотника из царства мертвых, разве стали бы мы ее петь? Разве мы бы не убили тем самым воскрешенных все равно?

Он заметил, что Старый Мудрец словно бы молодеет. Духи такие странные…

И тут же вспомнил, слегка уязвленный.

— Извини, если это неуместно, – сказал он со всевозможной вежливостью. – Наседка и Охотник – имена твоих умерших товарищей? Они ведь были и моими товарищами тоже, коль скоро я тенедруг. Как и Кровавый Палец, как и Съедобные Листья. Можно было бы почтить и их память тоже, сев тут кружком и рассказывая истории о них допоздна, но мне это место кажется неподходящим для подобных церемоний. Мне здесь не нравится.

— Я понимаю. До некоторой степени ты отражаешь в себе человека, которого звали Кровавый Палец.

— Мать его матери и моя мать были сестрами, или что-то вроде.

— Ты смотришь на моих товарищей, Детей Тени. Почему?

— Я и не думал, что у Детей Тени есть имена. Я всегда думал о них просто как о Детях Тени.

— Я знаю.

Старый Мудрец снова поглядел в небеса и смотрел довольно долго. Пескоходцу припомнились его слова о прогулках меж звезд. Спустя время (Пескоходец лежал, перевернувшись на живот и положив голову на руки, обоняя слабый соленый запах своей плоти) призрак произнес:

— Их зовут Гнилушка, Лебедь и Волынщик.

— Совсем как у людей!

— У нас не было имен, пока человеки не спустились с небес, – сообщил сонным тоном Старый Мудрец. – Мы были очень длинными и обитали в норах меж корней деревьев.

— Я думал, то были мы, – заметил Пескоходец.

— Извини, я перепутал, – сказал Старый Мудрец. – Вас нынче так много, а нас так мало, немудрено это.

— Ты слушаешь наши песни?

— Я из них сотворен. Некогда люди пользовались руками – когда у них вообще были руки – только для добывания пищи, но затем меж ними явились другие, умевшие летать от звезды к звезде. Оказалось, что первые умеют слушать песни вторых и посылать их вовне – и становятся те песни при этом гораздо, гораздо, гораздо громче и величественней. Вторые потом слышали песни, чувствовали их, проникались ими до костей, но это было бы невозможно, если бы их прежде не коснулись первые. Когда-то я был уверен, что смогу отличить первых от вторых. Теперь я больше не уверен.

— А я больше не уверен, сколько из сказанного тобою правдиво, – сказал Пескоходец.

— И, подобно искре, явившейся из сумрачной безмолвной пустоты, – продолжил Старый Мудрец, – сияющая форма опустилась в море в облаках пара…