Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 81 – Джин Родман Вулф

Пообещал… вот только сдержал ли слово?

— Не поможешь ли мне с ногами, патера кальд? – окликнул Шелка Кетцаль, подойдя к изголовью гроба майтеры Розы.

— Да, разумеется, Твое Высокомудрие. Отнесем его внутрь…

— Нет, патера кальд. Мы возложим его на священный огонь. Если погребения не осуществить, кремация вполне позволительна. Будь добр…

Поднимая изножье гроба, Шелк обнаружил, что гроб куда легче, чем он полагал.

— Твое Высокомудрие, разве нам не надлежит обратиться к богам с молитвой об усопшей?

— Я уже сделал это, патера кальд. Ты просто слишком глубоко о чем-то задумался. Давай: как можно выше, и сразу же на огонь. Только, будь добр, не бросай. Раз, два… три!

Опустив гроб на алтарь, Шелк поспешил отступить от взвившихся кверху языков пламени.

— Возможно, нам следовало бы подождать майтеру, Твое Высокомудрие?

Кетцаль вновь отрицательно покачал головой.

— Так лучше, патера кальд. И в огонь глядеть лучше воздержись. Кстати, знаешь ли ты, зачем гробам придают такую своеобразную форму? Смотри на меня, патера кальд.

— Как объясняли нам, для того, чтобы оставлять припуск под плечи, Твое Высокомудрие.

— Да-да, – кивнул Кетцаль, – именно так сие всем и объясняют. Однако очень ли нужен вот этой вашей сибилле припуск под плечи? Смотри на меня, тебе сказано!

Тонкие крашеные доски уже сделались черными без обмана, обуглились в лижущем гроб пламени, запылали, порождая новые, новые языки огня.

Как странно… неужели этот согбенный, плешивый старик – действительно сам Пролокутор?

— Нет, – признал Шелк и снова отвел взгляд от алтаря. – Нет, Твое Высокомудрие. Как и большинству женщин, и даже многим мужчинам.

Ноздри защекотала вонь сгорающей плоти.

— Делается так затем, чтоб мы, живые, не перепутали, с какой стороны голова, когда гроб накрыт крышкой. Гробы, видишь ли, порой ставят стоймя… патера!

Сам не заметив, как вновь устремил взгляд в огонь, Шелк отвернулся от алтаря, прикрыл ладонью глаза.

— Я бы избавил тебя от этого вовсе, будь у меня возможность, – вздохнул Кетцаль.

— От чего именно, Твое Высокомудрие? – осведомилась майтера Мрамор, вернувшаяся с простыней.

— Его Высокомудрию не хочется, чтобы я видел лицо майтеры Розы, сгорающее в огне, – пояснил Шелк и протер глаза, надеясь, что майтера Мрамор подумает, будто это уже не впервые, будто слезятся они лишь от дыма.

Майтера Мрамор подала ему край простыни.

— Прошу прощения, что так долго, патера… случайно увидела собственное отражение, а после искала зеркальце майтеры Мяты. У меня царапина на щеке.

Шелк стиснул уголки простыни в мокрых от слез пальцах. Ветер рванул ткань из рук, но он держал простыню крепко.

— Так и есть, майтера. Когда же ты оцарапалась?

— Понятия не имею!

Тело Мускуса Кетцаль, к немалому удивлению Шелка, поднял без напряжения: очевидно, сил в этом почтенном старце оставалось куда больше, чем могло показаться со стороны.

— Простыню расправьте и опустите наземь, – велел он. – Уложим его поверх и укутаем.

Не прошло и минуты, как водруженного на алтарь Мускуса тоже охватило пламя.

— Долг велит нам поддерживать огонь, пока оба не догорят. Смотреть на них не обязательно, а посему предлагаю от сего воздержаться, – объявил Кетцаль, загораживая алтарь от Шелка. – Об упокоении их духов помолимся в частном порядке.