Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 435 – Джин Родман Вулф

Шкиехаан кивнул.

— А Тартар услышал и думает: надо бы Чистику пособить. Улит, поди-ка скажи тривигантцам, что шайка Чистика в «Петухе» собирается! Там нас прищучили и сразу сюда. Сколько прошло времени? Дня одного не прошло! Вот вам и разница между богом и шпанюком вроде меня. Двадцать один к одному.

Все ненадолго умолкли. Какое-то время воцарившуюся тишину нарушали лишь доносившиеся издали разговоры других пленников, негромкий жалобный свист сквозняка в бамбуковой решетке, едва различимый ухом гул двигателей и сотня иных, анонимных скрипов да стонов.

— У них пулевые ружья, Чистик, – наконец сказал Шелк. – И, полагаю, иглострелы. А у вас… а у нас – ничего.

— Ошибаешься, патера. С нами Тартар. Погоди, скоро сам все увидишь.

Синель поднялась, слегка изумив оказавшегося у ее ног Шелка высотой роста.

— Ну вот, – сказала она, – кажется, полегчало. Ги, не покажешь мне, что тут да как? Любопытно бы поглядеть.

— Ясное дело. Вот погоди, как выглянешь наружу…

Шелк, собрав волю в кулак, тоже поднялся на ноги.

— Можно и мне с вами? Я постараюсь не… э-э…

Затрудняясь найти подходящее слово, он живо напомнил себе Ремору.

— Не сблевать? – подсказала Синель.

Гиацинт поддала ногой один из надувных мешков.

— Видишь их койки? Четыре ряда по двадцать пять штук в ряд. Значит, в этой гондоле должна помещаться сотня птероштурмовиков. Гондола – так называется штуковина, в которой мы все сидим. Мне Кошак объяснил.

Шелк кивнул.

— А вон там, под полом, пушки видны. Для них пол, наверное, нужен основательный, твердый, из железа или еще какого-нибудь металла. По три пушки с каждого борта, а стволы сквозь вон те дырки наружу торчат. Потому здесь и холод собачий: снизу, сквозь пол, дует.

Синель принялась возиться с рамой иллюминатора.

— Да как они открываются-то?

— Доски, – заметил Шелк, постучав согнутым пальцем о стенку.

— Синь, там оба штыря надо вытащить! Верно, стены из досок, выгнутых, как для лодки, только гораздо тоньше.

Сдвинув назад затянутую промасленным пергаментом раму, Синель негромко ахнула: за окном простиралось, тянулось вдаль что-то вроде заснеженной равнины под ярким, слепящим глаза солнцем.

— Впереди нашей еще гондола, – сообщила ей Гиацинт, – и позади две. Если голову высунешь, разглядишь. Никак не пойму, чего они просто одну большую, длинную не построили.

— Разломится, думаю, – рассеянно пояснил Шелк. – Должно быть, порой этот воздушный корабль изрядно сгибает ветром.

Последовав ее совету, он высунулся за окно, взглянул вверх, огляделся по сторонам. К его бедру прижалось соблазнительно теплое бедро Гиацинт, а его локоть каким-то образом нащупал ее грудь.

— Помнишь, как нас с пневмоглиссером в воздух подбросило? Я испугалась до смерти, а ты нисколечки не испугался! Здесь вроде как то же самое.

Шелк, изо всех сил противясь хлынувшим в голову мыслям, отодвинулся в сторону.

— Испугался, и еще как, – возразил он.

Слов Синели, подобно ему высунувшейся в иллюминатор, Шелк не расслышал.

— Наверное, оттого, что по ветру идем, – ответила Гиацинт. – Когда он сзади, его не чувствуешь.

Синель отступила от иллюминатора.

— И вправду, красиво, жуть как красиво, только озера почему-то не видно. Ты говорила, что мы над озером, но, наверное, туман густ чересчур. А я надеялась поглядеть на то самое место, святилище, куда нас с Чистиком занесло… – Вздохнув, она повернулась к Шелку. – Патера, а боги вот так же точно все видят?