Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 299 – Джин Родман Вулф

— Паук, а разве тот, другой, человек шел не к Гираксу? Где же он?

— Там, внутри, – хрипло выдохнул Паук. – Только не на виду… скорее всего. Если кто входит, в него ж не стреляют, как только на пороге увидят. Пускай сначала войдет. Так у стрелка две попытки вместо одной, если он вдруг ноги сделать попробует.

С этим он повернулся к Реморе.

— Патера, ты первым. Вытащи крест Паса, чтоб был на виду, а руки подними кверху. Ты – авгур, в ризах, ни ружья, ни других железок у тебя нет. По тебе стрелять не станут. Ну, я так думаю, не станут. Скажи им: у меня тут генералиссима. Пускай нас в покое оставят, не то остужу ее.

Ремора ошеломленно вытаращил глаза.

— Ты же недавно хотел помереть, так? Вот тебе и шанец. Шагай вперед, пока я сам тебя не пристрелил. Они стрелять не будут.

— Они уже знают, что мы здесь, – заметила майтера Мята, – поскольку услышали нас. Если не раньше, то уж сейчас-то услышали наверняка.

Паук, не сводивший глаз с Реморы, даже не взглянул в ее сторону.

— Я… э-э… как угодно, – пролепетал Ремора.

Слегка подавшись назад, он поднял руки и повернулся к проему двери.

— Гаммадион Паса, – напомнила майтера Мята. – Вынь его из-за ворота, пусть они видят.

Если Ремора и услышал ее совет, то оставил его без внимания. Под пристальным взглядом майтеры Мяты он, чуть замешкавшись на пороге, шагнул внутрь.

Выстрела не последовало.

— Здесь обычно солдат держали. В полном сознании, наготове, если вдруг что не так, – хриплым шепотом пояснил Паук. – До стражи еще… советник Потто однажды рассказывал, а он эти подземелья знает, как никто другой.

Умолкнув, оба замерли бок о бок. Из караулки, да и вообще откуда-либо не доносилось ни звука: тишину подземелий нарушало лишь еле слышное дуновение сквозняка.

— Надо было сказать ему, пусть оглядится там, – наконец подал голос Паук. – Хотя он, наверное, этим и занят.

— Пойду за ним, – объявила майтера Мята, шагнув в сторону двери.

— Куда, уд те в рот?! – зарычал Паук, ухватив ее за руку. – Делать будешь что сказано, а я говорю: стоять!

— Твое Высокопреосвященство! – окликнула майтера Мята Ремору. – Твое Высокопреосвященство, что с тобой? Отзовись!

Секунды две-три отзвуки ее голоса скакали гулким эхом меж серых стен, и вскоре майтерой Мятой овладело стойкое ощущение, будто в пределах слышимости, кроме них с Пауком, нет никого живого… но тут в коридор, обогнув мертвеца, вышел Ремора.

— Вода, майтера… генералиссима! – воскликнул он, потрясая толстостенной бутылкой крапчатого стекла. – Вполне… э-э… годящаяся для питья! Чистая, насколько я могу судить о ее… мм… достоинствах.

— А внутри – никого? – прорычал Паук.

— Никого, кроме разве что… э-э… мертвых. Еще двух вдобавок к тому, коего ты можешь… э-э… наблюдать отсюда. Застрелены из пулевых ружей, я… э-э… или же… мм… из одного и того же ружья. Вполне вероятно. Наши… э-э… спутники… вчерашние. И не только. Один из них – тот самый… мм…

— Кракс?

— Э-э… именно. Именно так ты его и… мм… назвал? Аттестовал? Представил.

Подойдя ближе, Ремора подал бутылку майтере Мяте.

— Полагаю, генералиссима, это он обронил. По всему судя… а? Достигнув… мм… апогея жизни. Кое-что пролилось, э?

Майтера Мята, не потрудившись ответить, припала губами к горлышку. Холодная, чистая, свежая, вода оказалась несказанно, неописуемо вкусной. С малых лет усвоившая, что Влагоносица Сцилла, богиня вод – первая среди Семерых, она не сознавала, сколь верно, сколь значимо сие откровение, вплоть до сего момента!