Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 293 – Джин Родман Вулф

— Так вот, сиба, там, впереди, большущая дверь, и словцо к ней я знаю. Советник Потто давным-давно поделился. Проходишь и вскоре упираешься в тупик. В землю. Ближе к озеру, где коридоры уходят глубже, всюду скала или же крылокамень, но здесь, у поверхности, сплошь земля.

— Понимаю.

Паук постучал по крылокаменной стене.

— И тут, позади, тоже земля. По кладке сразу видать. Когда кого-то из наших в городе, наверху, остудят, а родни у него никакой, мы что делаем – сюда тело несем. И то же самое, если кто-то умрет прямо здесь. Случилось такое разок.

Вновь сев, майтера Мята кивнула в сторону мертвого тела.

— Ага, слово-лилия, этот – второй. Но в тот раз одного из моих ранили наверху, мы спустили его сюда, однако он вскоре умер. Обычно мы вот так, напрямки, в стену вкапываемся, пока не выроем нору нужной длины, укладываем внутрь кусок полимера – полимера у нас тут целые рулоны, оборачиваем тело другим куском и суем внутрь.

Умолкнув, Паук смерил майтеру Мяту вопросительным взглядом, и майтера Мята кивнула.

— Ну а потом забрасываем нору землей. И, наконец, косарь. Косарь-то у каждого есть.

В доказательство Паук извлек из кармана устрашающей величины складной нож с рукоятью из оленьего рога.

— Пишем на бумажке имя и еще пару слов о погибшем, а бумажку прикалываем сверху его косарем, чтоб для кого другого здесь яму уже не копать.

— И в качестве памятника, – подсказала майтера Мята, – хотя сомневаюсь, что ты согласишься с этим.

— Слово-лилия, сиба, не соглашусь. Просто для «стариков» вроде меня это кое-что значит. Возвращаемся туда снова, смотрим на их косари, и, может, новеньким олухам о ком-то рассказываем. К примеру, был у нас один шпан по имени Тити – порой нарядится в платье, раскрасит физиономию, как эти… Ну, ты-то, сиба, не из таких, но наверняка понимаешь, о чем я. Пудра, румяна и так далее. Духи, опять же.

— Действительно понимаю, – кивнув, подтвердила майтера Мята, – и нисколько не оскорблена. Продолжай.

— Дай Тити полчаса, и лучшей на вид девахи во всем городе не найдешь. Шевелюру он отращивал довольно длинную, так что мог только самую малость иначе волосы зачесать, и выходила прическа в точности будто у коротко стриженной девки. Кабы Тити циферблат не раскрашивал, с этих, лохмать их, волос трёхнуться было недолго… того и гляди, заговариваться начнешь!

— Должно быть, такой человек в вашем деле крайне полезен.

— Слово-лилия, и еще как! И шпан он при том был фартовый. Как-то раз взяли мы в работу шайку из Урбса. Кто таковы и зачем явились, разобрались вмиг, но любопытно же повременить, поглядеть, что они будут делать да с кем разговоры вести. Для нашего ремесла это вещи обычные. Приглядели мы, чтоб им удалось разнюхать все, что советником Потто позволено, и в придачу скормили им кой-какую гнилуху, состряпанную в точности по их вкусу… но один из них нас, как на грех, раскусил. Понимаешь, сиба, о чем я?

— По-моему, да.

— Вроде бы проще всего такого прикончить. Остудить, понимаешь, и дело с концом. Но у нас без особой нужды так не делается.

Ремора поднял взгляд.

— За необратимостью… мм… действия. Ибо из мертвых… э-э… назад ходу нет, э?

— В точку, патера. В самую мякотку. Это-то свинорыл у нас, понимаешь, как на ладони. Допустим, ушлый на редкость, или из тех, что льют в глотку до самой ростени, но ничего не забывают. Ну неважно. Остудим его – вся наша работа, считай, насмарку пошла: из Урбса же попросту нового шпанюка вместо него пришлют. Поэтому намылился я под статейку его подвести. Велел Тити подцепить его и пройтись с ним по двум-трем заведениям, чтоб там их вместе увидели, а после Тити отправился к лягвам и говорит: меня, дескать, этот, из Урбса, ссильничал. Его и повели с собой – виновника указать. Малину, где тот ошивается, я знал прекрасно, не хуже Тити, и придержал его там. Сел с ним на заманку в свойские листики шпилить, так, чтобы верх за ним оставался. Не шибко, но ощутимо, чтоб он не сомневался, будто мой крап изучил.