Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 27 – Джин Родман Вулф

— Да, люди! Сейчас перед вами – перед всем городом – начнет вершить жертвоприношения настоящий авгур… но не я! Патера Шелк снова с нами!

Разразившаяся ликующими воплями, толпа не унималась до тех пор, пока майтера Мята не зажала уши ладонями, а Росомаха не воздел кверху руки, прося тишины.

— Майтера, я не стал ни о чем тебе говорить – не хотел волновать тебя или втягивать в это дело, но… Большую часть ночи я ходил повсюду и писал на стенах. И разговаривал с… с людьми. Со всеми, кто соглашался меня выслушать, и убеждал их присоединиться. Целую коробку мела из палестры унес… Шелка в кальды! Шелка в кальды! Вот он! Он с нами! Здесь!

Над головами толпы взлетели вверх шапки и платки.

— ШЕЛ-КА В КАЛЬ-ДЫ!!!

Взглянув вдоль улицы, майтера Мята увидела Шелка, машущего рукой всем вокруг, высунувшись по плечи из башенного люка зеленого пневмоглиссера городской стражи, подобно всем пневмоглиссерам, поднимавшего с земли тучу пыли, но двигавшегося без малейшего шума, словно призрачный: вой сопел машины тонул в оглушительных воплях.

— Я пришел сюда! – вновь загремел талос. – Служа Сцилле! Могущественнейшей из богинь! Дайте пройти! Или умрете!

Обе его скорострелки заговорили хором, наполнив коридор диким визгом рикошетов.

Уложивший Синель ничком еще в самом начале стрельбы, Чистик прижал ее к спине талоса сильнее прежнего. Спустя полминуты, а может, чуть больше, умолкла правая скорострелка, а за ней левая.

Ответной стрельбы Чистик расслышать не смог. Поднявшись, он устремил взгляд вперед, поверх широченного плеча талоса. Озаренный зеленоватым сиянием ползучих светочей, коридор оказался завален хемами сплошь. С полдюжины лежавших пылали, охваченные огнем.

— Солдаты, – сообщил он остальным.

— Люди… др-раться, – уточнил Орев, беспокойно захлопав поврежденным крылом. – Железные люди!

— Должно быть… – Осекшись, Наковальня откашлялся. – Должно быть, Аюнтамьенто вызвал на помощь армию!

Не успел он умолкнуть, как талос покатил дальше. Один из солдат, раздавленный его ремнями, пронзительно вскрикнул.

Чистик вновь опустился на спину талоса между Синелью и Наковальней.

— Пожалуй, пора нам с тобой, патера, потолковать. А то при богине, сам понимаешь, рот приходилось держать на замке.

Наковальня не ответил ни слова и даже не взглянул в его сторону.

— Ну да, я с тобой обошелся довольно жестко. Не след бы, конечно, с авгуром так себя вести, но разозлил ты меня порядком, а я ж человек такой…

— Чистик… Хор-роший! – принял его сторону Орев.

— Бывает иногда, – с горькой улыбкой кивнул Чистик. – Так вот, к чему я веду-то, патера: не по нутру мне с этого талоса тебя спихивать. Не по нутру в этих подземельях бросать. Но если придется, за мной не заржавеет. Ты, помнится, говорил, что отправился к озеру искать Синель, так? А если знал про нее, неужто не знал и про нас с Шелком, а?

Казалось, Наковальня вот-вот взорвется от возмущения.

— Как?! Как ты можешь сидеть здесь, болтая о чепухе, когда там, впереди, умирают люди?!

— Ты вроде и сам тут тихо-мирно посиживал, пока я не начал расспросы.

Старый рыбак, Елец, громко хмыкнул.

— Я молился о них!..

Чистик снова поднялся на ноги.

— То есть ты не возражаешь спрыгнуть и принести им Прощение Паса?

Наковальня растерянно заморгал, а Чистик, для видимости нахмурив брови, вдруг обнаружил, что в самом деле здорово разозлен.