Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 262 – Джин Родман Вулф

— Нашел, патера. Вот, – доложил Молот, протянув ему глиняный горшок с рядом отверстий, за которыми тускло, едва-едва мерцали багровые отсветы.

— Чистик, будешь ли ты помогать? Надлежит ли нам исполнить обряд вместе?

— Главное, чтобы прирезал их он!

Казалось, голос кричавшего существует вне телесной оболочки, сам по себе.

— Что ж, так тому и быть. Начнем же, благословясь… однако как быть с литургией? Чистик?..

Чистик поднялся к алтарю.

— Я слов не знаю, патера. Придется тебе…

— Всенепременно. Кстати, если уж Чистик мне помогает, отчего бы не призвать на помощь и моего дражайшего друга Молота? Молот, будь добр, поднеси священный огонь к сему топливу. Итак, раздобыв ключ, я устремился сюда и заперся изнутри, причислив благословенные поскрипывания замка к драгоценнейшим из сокровищ моего духа. Искал я, как уже говорил, покоя, дабы целиком сосредоточиться на молитвах – особенно на молениях об отвращении бедствий. И, обретя, что надеялся обрести, простоял многие часы на коленях, смиреннейше склонившись перед бессмертными богами… кстати, подход сей без оговорок рекомендую всем вам.

Над запаленной Молотом грудой дров поверх алтаря взвился, заплясал язычок пламени.

— Я полагал, что никакие помехи мне не грозят… но тут явились вы, буйная орава, призвавшая меня подняться на сей священный амбион. Сколь же очевидны, сколь недвусмысленны речения богов! На днях Сцилла Сублевиата возвела меня в Пролокуторы, ныне же я предупрежден, что Пролокутору – сиречь мне – настрого заказан путь праведного затворничества, как бы он ни жаждал покоя. Помолитесь же за меня, дети мои, вместе со мною: да не забуду я сего урока вовеки! Чистик, сын мой, нет ли у тебя жертвенного ножа?

Чистик извлек засапожник.

— Вот, патера. Все, что имеется.

— Если так, он вполне подойдет, можно не сомневаться. Давай сюда. Для начала его нужно благословить.

Не успел Наковальня благословить засапожник, осенив клинок знаком сложения, как Молоту пришлось поневоле отпрянуть прочь: пламя на алтаре разгорелось вовсю.

— Отправляя священный обряд обычным порядком, сейчас мне следовало бы спросить дарителей, кого из Девятерых либо иных бессмертных богов они желают почествовать сими превосходными жертвами, однако сегодня…

— Тартара! – заорал кто-то. – Чистик же только о нем и твердит!

— Они ж не черные, – возразил советчику Чистик.

Наковальня торжественно кивнул.

— В сложившихся обстоятельствах сим придется пренебречь. Среди этих животных нет ни белых, ни, как справедливо заметил мой бывший товарищ, черных, и, следовательно, каждое следует поднести в дар всем богам сразу.

Окинув взглядом первую жертву, Наковальня повернулся к Священному Окну, драматически поднял руки, возвысил голос.

— Примите же, о бессмертные боги, в жертву сего прекрасного поросенка! Примите и услышьте наши мольбы, поведайте нам о грядущем. Поведайте, что же нам делать? Любое, пусть самое легковесное, ваше слово для нас… для нас…

На этом он и умолк.

Цветные пятнышки блеклых пастельных тонов, замелькавшие среди серебристой ряби, вполне могли бы оказаться призраками, фантомами, зрительными иллюзиями, порожденными расстройством зрения. Розовые и лазурно-синие кляксы расцвели, чтоб тут же увянуть, уступив место множеству оттенков перламутра и черного дерева.