Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 261 – Джин Родман Вулф

Рука незрячего бога сильнее, крепче стиснула его ладонь.

— Отпусти женщину, Чистик. Отпусти ее, мой ноктолат. Я вот-вот покину тебя. Разум твой исцелен, насколько сие в моих силах.

Конечно, Чистик знал, что увидеть бога не сможет, но все-таки повернулся к нему.

— С оставшимся ущербом он вскоре справится сам. Задачу я тебе объяснил, а ты усвоил мои объяснения куда лучше, чем я смел надеяться. Направь взгляд в Священное Окно, Чистик. Смотри в Окно, мой ноктолат.

— Так ведь Замысел-то, о Грозный Тартар… Опустошить весь круговорот! Я сам ни за что не справлюсь!

— Смотри на экран, Чистик. В Священное Окно. Более ты указаний от меня не получишь.

Чистик опустился на колени. За распахнутой дверью, у дальней стены мантейона, мерцала серая рябь.

— Молот, уйди, не засти! Мне Окно нужно видеть!

— Прощай, Чистик. Прощай, и да не забудет ни один из нас молитв, вознесенных тобой на ночной стороне мне, внимавшему им незримо, укрывшись за твоим стеклом.

Оставшийся в одиночестве, Чистик поднялся на ноги.

— Да ты что ж, плачешь?

Сощурившись, Гиацинт придвинулась ближе.

— Чистик, ты плачешь?!

— Ага… наверное, – пробормотал Чистик, утирая ладонью полные слез глаза. – Отца у меня в жизни не было…

— А у меня был… только свинья он был редкостная.

Спешащие мимо прихожане с охапками дров в руках замедлили шаг, уставились на обоих.

— Ладно. Мне вон туда подниматься пора. Время не ждет. Хочешь уйти, давай. Я тебя не держу.

— Уйти? Когда захочу?

— Ага, Ги. Ага. Делай ноги.

— Тогда я… хотя нет, блажь это все. Бывай, драчун.

С этим Гиацинт легонько коснулась губами его губ.

— Чистик, сын мой! – закричал Наковальня, стоявший у алтаря, распоряжаясь укладкой дров. – Дров уже больше, чем нужно! Вели им уняться!

Обрадовавшийся нашедшемуся занятию, Чистик охотно принял командование на себя.

Взойдя на амбион Шелка, Наковальня поднялся на цыпочки, вытянулся выше собственного роста.

— Благословение святого авгура всем и каждому из вас, дети мои! Тихо там, сзади! Вы в мантейоне – в стенах, посвященных бессмертным богам, а не в кабаке!

Об этом часе он мечтал с раннего детства.

— Молот, сын мой! Благочестивые дары лучше всего подносить богам на огне, зажженном непосредственно от луча милосердного солнца. Увы, в сей день мрака такой возможности мы лишены. Будь добр, загляни в сакристию, за Священное Окно: возможно, там найдется особого рода лампада, закрытый сосуд из металла, или даже прозаической терракоты, в коем хранится священная искра как раз для подобных случаев!

— Будет сделано, патера.

Наковальня вновь повернулся к толпе прихожан.

— В данный момент меня, дети мои, одолевает сильнейший соблазн поведать вам, кто я таков и какое множество всевозможных скорбей и треволнений пережил на протяжении сего дня… однако от этого я воздержусь. Как видите, я – авгур. Тот самый авгур, нареченный Пресыщенной Сциллой будущим Пролокутором, коему по ее повелению надлежит уничтожить, извести под корень Аюнта…

Ликующие вопли прервали его речь на добрых полминуты, а то и более.

— В добавление к сему я… могу я назваться твоим сподвижником, Чистик? Сподвижником, делившим с тобою мытарства и горести?

— Козырный товарищ мой, можете не сомневаться! – во весь голос подтвердил Чистик из первых рядов.

— Благодарю тебя. Осаждаемый, как многим из вас, очевидно известно, лихими невзгодами, всем сердцем тоскующий о благоговейном покое и умиротворении, я вспомнил о сем мантейоне, о собственном мантейоне нашего нового кальда, и решил, что именно здесь, в этих стенах, смогу помолиться в уединении, размышляя о неисповедимых путях богов. Конечно, этого мантейона я никогда прежде не видел, однако многое слышал о нем на протяжении недолгих дней, миновавших с тех пор, как Чистик, мой дорогой друг Молот и…