Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 206 – Джин Родман Вулф

— А что скажешь ты, кальд? – с улыбкой осведомился Лори. – Вот каковы наши требования. В твоих словах о Пролокуторе, еще не освободившем тебя от обетов, заключался намек на желание освободиться от них. Быть может, ты пожелаешь отречься также от звания кальда, какового на самом деле никогда не носил?

Опиравшийся на окованную серебром трость Меченоса, Шелк выпрямил спину, расправил плечи.

— Да, именно этого мне и хочется более всего в жизни, советник. Ввязываться в политику я отнюдь не стремился. В политику меня вовлекла… сама политика.

— Шелк… Хор-роший! – объяснил Орев.

Лори вновь перевел взгляд на майтеру Мрамор.

— Ты ведь все слышала? Теперь тебе следует передать услышанное Оозику.

— К несчастью, – продолжал Шелк, – остальные ваши условия неприемлемы. Возьмем хотя бы второе. Люди требуют от правительства возвращения к Хартии, фундаменту наших законов, а законы требуют заполнять опустевшие кресла в Аюнтамьенто посредством выборов.

— Кончить тебя надо, – буркнул Потто. – Я сам и кончу.

— В таком случае вы останетесь без плененного кальда. И горожане – или, как вы выражаетесь, бунтовщики – выберут нового, вне всяких сомнений, гораздо лучшего, куда более толкового, чем я, поскольку худший выбор в принципе невозможен.

На этом Шелк сделал паузу, однако заговорить не пожелал никто.

— К величайшему сожалению, я не адвокат, – продолжил он, нарушив затянувшееся молчание, – иначе без труда мог бы представить себе, как защищаю вас почти от всех обвинений, которые могут быть предъявлены вам на данный момент. Вы приостановили действие Хартии, однако, по-моему, причиной тому явилась некоторая неясность касательно пожеланий прежнего кальда, да и, как бы там ни было, времени с тех пор миновало порядочно. Далее, вы пытались подавить восстание, однако к этому вас призывал долг. Еще допрашивали нас с Мамелхвой, арестованных за проникновение в запретную зону военного назначения… ну это оправдать нетрудно…

— Он ударил меня! – вскричал Наковальня. – Меня, авгура!

Шелк согласно кивнул.

— Это уже дело индивидуальное, касающееся только советника Потто, а я сейчас рассматриваю весь Аюнтамьенто – точнее, то, что от него осталось – в целом. Однако ты, патера, абсолютно прав: сей прискорбный инцидент наглядно показывает, каким путем следует Аюнтамьенто. Хотелось бы мне убедить советника Лори, его секретаря, повернуть назад, пока не поздно…

Лори пронзил его угрожающим взглядом.

— То есть ты не согласен с нашими требованиями? Я ведь могу сию же минуту кликнуть солдат и покончить со всем этим.

Шелк покачал головой.

— Я не могу принять их. И за рани Тривиганта, ясное дело, говорить не могу… зато могу ответить и отвечу за Вирон, а для Вирона все ваши требования, кроме требования моей отставки, неприемлемы абсолютно.

— И тем не менее, – вставила майтера Мрамор, – генералиссима Мята с генералиссимо Оозиком могут согласиться на них, по крайней мере, частично, ради спасения патеры Шелка. Могу я поговорить с ним наедине?

— Это что, шутка?

— Вовсе не шутка. Необходимость. Разве вы не понимаете, что генералиссима Мята, и генералиссимо Оозик, и все остальные действуют исключительно именем патеры Шелка? Когда я сообщу, что виделась с ним и что вы признаете его кальдом, им, разумеется, захочется выяснить, готов ли он согласиться с вашими требованиями. Им нужны его дальнейшие распоряжения, но никто и слушать ничего не станет, если я не смогу с чистой совестью сказать, что они переданы мне наедине. Позвольте поговорить с ним, и я вернусь к своим, сообщу обо всем генералиссимо Оозику с генералом Сабой, а затем, если удача повернется к нам лицом, наше перемирие превратится в подлинный, прочный мир.