Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 171 – Джин Родман Вулф

Рука сама отыскала ее ладонь, но Гиацинт указала легким кивком на Кетцаля.

Казалось бы задремавший в покойном кресле алого бархата, Кетцаль поднял взгляд, точно она окликнула его по имени.

— Нет ли у тебя зеркала, дитя мое? Уверен, в таких покоях непременно найдется хотя бы одно.

— В гардеробной стекло есть, Твое Высокомудрие. Попроси, и оно покажет твое отражение, – ответила Гиацинт, пощипывая пухлую, нежную нижнюю губу. – Вот только мне там как раз одеваться нужно. Думаю, Оози принесет речь для патеры и одну из тех штуковин, ушей, уже через минуту-другую.

Кетцаль с трудом, опираясь на посох, поднялся с кресла, и у Шелка защемило сердце. Как же он слаб!

— Мне удалось поспать четыре часа, Твое Высокомудрие. Боюсь, Гиацинт с доктором посчастливилось куда меньше… но Твоему Высокомудрию, полагаю, не удалось поспать вовсе.

— В мои годы, патера кальд, человеку много не нужно, а вот зеркало пригодилось бы очень. У меня, видишь ли, не все благополучно с кожей. Ты слишком хорошо воспитан, чтоб упомянуть об этом вслух, но так оно и есть. Теперь мне приходится, точно женщине, всюду таскать с собой румяна и пудру и при всякой возможности приводить в порядок лицо.

— Тогда тебе, Твое Высокомудрие, в бальнеум нужно, – сообразила Гиацинт, тоже поднявшись на ноги. – В бальнеуме зеркало есть, а я, пока ты там, оденусь.

Кетцаль заковылял к двери и скрылся за нею. Гиацинт на миг приостановилась, касаясь ладонью дверной ручки, явно позируя, но при такой красоте Шелк готов был простить ей грехи куда более страшные.

— Вы, мужчины, думаете, будто девушке на одевание нужна уйма времени, но нынче утром я надолго не задержусь. Не уезжайте без меня.

— Не уедем, – заверил ее Шелк и перевел дух лишь после того, как дверь в будуар затворилась за ее спиной.

— Др-рянь штука. Сквер-рная, – пробормотал Орев с верхушки столбика для балдахина.

Меченос вновь продемонстрировал Шелку окованную серебром трость.

— А вот теперь я тебе, отрок, покажу, чего она стоит! Скромна? Благопристойна? Авгурам ведь нельзя носить меч либо саблю, верно? А с этой вещицей – пожалуйста, гуляй где угодно! Ты ведь тогда, в первый раз, тоже с тростью ко мне приходил?

— Др-рянь штука! – каркнул Орев, спорхнув на плечо Шелка.

— Действительно, в тот день при мне была трость, но у меня ее больше нет. Увы, я сломал ее.

— Ну, эту-то не сломаешь! Гляди!

Легкое движение рук, и набалдашник трости обернулся рукоятью прямого, узкого обоюдоострого клинка, выскользнувшего из темно-коричневого древка, точно из ножен.

— Вот так! Повернуть, а потом потянуть! Попробуй-ка!

— Я предпочел бы вновь соединить то и другое, – возразил Шелк, принимая у Меченоса трость. Для трости она оказалась тяжеловата, но для меча, пожалуй, слишком легка. – Орев совершенно прав: скверная это штука.

— Сталь с никелем! И с хромом! Всем клинкам клинок! Веришь, нет: удар азота парировать можно!

Шелк содрогнулся.

— Охотно верю. Однажды я пробовал разрубить азотом стальную дверь, но не смог.

Разговор об азоте напомнил ему о золоченом иглостреле Гиацинт, и Шелк торопливо сунул руку в карман.

— Уф… здесь. Его нужно вернуть ей… а я было испугался, что он куда-то пропал, хотя представить себе не могу, кто мог бы взять его, кроме самой Гиацинт, – пояснил он, положив иглострел на простыни оттенка спелого персика.