Книга Литания Длинного Солнца, страница 282 – Джин Родман Вулф

— Нет, Твое Высокопреосвященство, не от Синели. От другой женщины.

— Прочти его вслух, патера. Должно быть, ты уже разобрал эти… э-э… каракули. Я предпочту от сего… э-э… воздержаться.

— Боюсь, Твое Высокопреосвященство обнаружит, что патера Шелк пал ниже некуда. Мне очень хотелось бы…

— Об этом уж… э-э… об этом уж, будь любезен, позволь судить мне, э? Читай, патера, читай.

Росомаха, откашлявшись, развернул письмо.

— «О, милый мой, о, моя Крошка-Блошка! Зову тебя так не только из-за прыжка наружу, за окно, но и из-за прыжка в мою постель! Как же твоя чахнущая в одиночестве зазноба жаждет, ждет от тебя весточки!!!»

— «Зазноба», патера?

— Полагаю, это нечто вроде невенчанной жены, Твое Высокопреосвященство.

— Я… э-э… впрочем, ладно. Продолжай, патера. Имеются ли в письме дальнейшие… э-э… откровения?

— Боюсь, имеются, Твое Высокопреосвященство. «Мог бы и передать хоть пару строк с нашим любезным другом, принесшим тебе мой подарок – сам знаешь какой».

— Позволь-ка… э-э… позволь-ка взглянуть, патера.

Росомаха послушно вложил в протянутую Реморой руку изрядно смятый листок.

— О-о… хм-м-м…

— Вот именно, Твое Высокопреосвященство. Вот именно.

— Она действительно… э-э… вот так вот и пишет, э? Вот так и?.. Да уж… м-м… да уж! Прежде мне и в голову бы… э-э… не пришло, что человек… м-м… вправду может…

Сдвинув брови, Ремора склонился над мятым листом бумаги.

— «По-хорошему ты просто обязан сказать мне»… м-м… полагаю, здесь должно быть «спасибо», э? «И не только “спасибо”, и не только сказать, когда мы»… э-э… м-м… «встретимся снова», с еще одним восклицательным знаком. «Знаешь то»… м-м… «местечко на Палатине»… Так-так-так…

— Вот именно, Твое Высокопреосвященство.

— «Знаешь то местечко на Палатине, где Фелкс»… полагаю, тут имеется в виду Фельксиопа, но с правописанием пишущая… э-э… не в ладах. «Где Фелкс держит зеркало? В иераксицу». Последнее… м-м… подчеркнуто. Жирно подчеркнуто, э? Подпись: «Ги».

Хмыкнув, Ремора постучал по листу бумаги кончиком длинного ногтя.

— Так-так… э-э… а тебе, патера, известно? Известно, где это, э? Где можно увидеть такую… м-м… рискну предположить наугад, картину? Мантейоны исключены: их я прекрасно знаю все до единого, э?

Росомаха в растерянности покачал головой:

— В жизни не видел подобной картины, Твое Высокопреосвященство.

— Скорее всего, патера, речь о каком-либо… э-э… доме. О частной, следует полагать… м-м… резиденции. Наковальня! – взревел Ремора во весь голос, устремив взгляд за спину Росомахи.

Крохотный, лукавый на вид авгур с заячьими зубами заглянул в кабинет с проворством, недвусмысленно намекавшим на подслушивание под дверьми.

— Наковальня, где у нас здесь, на холме, можно найти Фельксиопу с зеркалом, э? Не знаешь. Наведи… э-э… справки. Результатов жду завтра к… м-м… не позднее обеда. По-моему, дело несложное, э? – промычал Ремора, покосившись на письмо со сломанной печатью. – И подыщи вот для этого печатку с… м-м… сердечком, поцелуйчиком или еще чем-то подобным, – велел он, швырнув письмо Гиацинт через весь кабинет, Наковальне в руки.

— Сию минуту, Твое Высокопреосвященство.

Ремора вновь устремил взгляд в сторону Росомахи.

— Видел ее патера, нет ли – не важно, патера… м-м… не важно. Девица явно из тех, у кого найдется круглая дюжина подобных… по меньшей мере, э? А ты, стало быть… э-э… вскрывать письма, не трогая печати, до сих пор не умеешь? Наковальня тебя научит. Весьма полезное искусство, э?