Книга Литания Длинного Солнца, страница 284 – Джин Родман Вулф

Росомаха опрометью бросился к книжному шкафу.

— Из других городов, Твое Высокопреосвященство?

— В каковых говорят то же самое, патера. Семена и черенки, из коих произрастают растения… м-м… весьма причудливых форм. И гибнут, э? По крайней мере, в большинстве своем гибнут. Гибнут либо… м-м… растут, множатся, процветают – куда там творениям природы!

— Об этом я слышал, Твое Высокопреосвященство.

— Ну а звери и люди чаще всего выходят вполне… э-э… обычными. Либо почти обычными, э? Однако изредка среди них попадаются… м-м… сущие уроды, э? То жалкие, то устрашающие. Цены на них поражают воображение. А вот теперь, патера, слушай со всем вниманием.

— Слушаю, твое Высокопреосвященство.

Остановившись рядом, Ремора опустил на плечо Росомахи ладонь.

— Некогда, – понизив голос едва ли не до шепота, заговорил он, – пятнадцать лет тому назад, сие было известно всякому, э? Однако ныне так называемый «кальдов каприз» всеми забыт, м-м? И ты, патера, не заговаривай о нем ни с кем. Не вороши прошлое, м-м?

— Твое Высокопреосвященство может положиться на меня целиком, – изогнув шею, дабы взглянуть в глаза коадъютора, заверил его Росомаха.

— Манифик. Колоссаль. Так вот, патера, перед тем как… э-э… снискать награду богов, кальд, выплатив сумму невероятной… м-м… величины, э? Приобрел человеческий эмбрион. Нечто… э-э… экстраординарное.

— Понимаю, Твое Высокопреосвященство, – пробормотал Росомаха, нервно облизнув губы. – Понимаю и высоко ценю твою веру в меня.

— Кого он собирался растить, э? Преемника? А может… м-м… живое оружие? Этого, патера, не знает никто. Даже Аюнтамьенто в сем отношении ничуть не… э-э… осведомленнее тебя, патера, узнавшего обо всем только что.

— Позволь поинтересоваться, Твое Высокопреосвященство, а что же?..

— Что же с ним сталось? В этом-то и загвоздка, патера… м-м… в этом-то и загадка. На что он способен? Возможно, экстраординарно силен. Возможно, умеет читать мысли, э? Передвигать предметы, не прикасаясь к ним? Слухов о подобных людях по городу ходит в избытке. Аюнтамьенто искал его, э? До сих пор ищет. Безостановочно. Не покладая рук.

— А его вживили кому-либо, Твое Высокопреосвященство?

— Этого также не знает никто. По сию пору, э?

Вернувшись к письменному столу, Ремора опустился в кресло.

— Миновал год. Два года. Пять… э-э… десять. И вот они явились к нам. Потребовали проверить всех детишек во всех палестрах города, и мы проверили. Память, э? Ловкость. Все, что только возможно. Несколькие нас… м-м… изрядно заинтересовали. Но все без толку, э? Чем пристальней мы… э-э… наблюдали за ними, тем менее… м-м… диковинными они выглядели. Раннее развитие, э? Еще год-другой, и остальные догонят.

Ремора покачал головой.

— «Ничего непредвиденного», – сказали мы, а… э-э… Лемур, Лори и прочие с этим вполне согласились. Замороженные эмбрионы далеко не всегда оправдывают ожидания. Сплошь и рядом гибнут в материнской утробе. И все об этом забыли. Понимаешь, к чему я?

Внезапные прозрения случались с Росомахой исключительно редко, но тут его вдруг осенило:

— Т-т-твое Высокопреосвященство отыскал эту особу! Эту девицу, Синель!

Ремора поджал губы.

— Я вовсе не… э-э… не утверждал ничего подобного, патера.

— Воистину, Твое Высокопреосвященство.

— Патера становится весьма… э-э… популярной фигурой, патера, о чем я намекал в разговоре с тобою еще вчера. Ну, разумеется, теофания… надписи «Шелка в кальды!», намалеванные на всех стенах от леса до озера… такое кого только не привлечет, э? Посему за ним и должен приглядывать аколуф, наделенный недюжинной… м-м… прозорливостью. И весьма, весьма недюжинной рассудительностью. Не менее пристально следует наблюдать за его приспешниками. Нелегкая задача для особы столь юных лет… однако для будущего палюстрийского коадъютора – в самый раз, в самый раз.