Книга Литания Длинного Солнца, страница 236 – Джин Родман Вулф

Отошедший на два с лишним чейна, Заяц прекрасно слышал обоих.

— Ну что?

Змеедел машинально взглянул на леерную катушку. Деревья смолкли, однако он чувствовал, как призрачные пальцы Мольпы ерошат волосы, поигрывают бородой…

— ПОШЕЛ!

До середины пути через крышу Заяц удерживал громадного змея в руках, а после, толкнув его кверху, разжал пальцы. В тот же миг змей взвился ввысь на пятьдесят кубитов, а там и на шестьдесят, приостановился, словно собираясь с силами…

— Давай, давай, – выдохнул Мускус. – Лети, орля!

Целых две минуты змей парил на одной и той же высоте – прозрачные крылья почти незаметны на фоне небесной тверди, человеческое тело черно, как сама тень, на груди белым пятнышком корчится, бьется кролик… Наконец змеедел, улыбнувшись, вытравил леер. Почуявший волю, змей уверенно устремился ввысь, ввысь, и в скором времени собравшимся на крыше показалось, что он вот-вот пропадет навсегда, затерявшись среди мозаичных полей и искристых рек по ту сторону круговорота.

— Ну что? Хватит? – спросил змеедел. – Опускаем?

Мускус отрицательно покачал головой.

— Здорово смотрится, – заметил присоединившийся к ним Заяц, не сводя глаз со змея. – Вроде бы чисто лилия… без обману.

— Ну а теперь я хочу получить причитающееся, – сказал Мускусу змеедел. – Как и уговорились. Я змея сделал, ты работу одобрил, и кролика он поднимает.

— Сейчас только половину, – отвечал Мускус, тоже не сводивший со змея глаз. – Одобрения не будет, пока Аквила не скажет своего слова. Я еще не уверен, что он покажется ей настоящим.

Заяц фыркнул от смеха:

— Бедненький кролик! Ставлю что хочешь, он даже не понимает, куда его занесло. Ставлю что хочешь, ему там, наверху, одиноко!

Мускус сощурился, глядя на кролика высоко в небесах.

— Ничего. Утром будет ему компания, – с недоброй улыбкой сказал он.

Крепчавший ветер всколыхнул подол его вышитой рубашки, сдул с макушки на правильный, округлый лоб длинную прядь волнистых кудрей.

— Если, по-твоему, орлицу им не обманешь, объясни, что да как требуется изменить, – предложил змеедел. – К утру постараюсь закончить.

— Нет, с виду все хорошо, – признал Мускус. – С виду – в точности как летун с кроликом на руках.

Мучительно медленно, враскачку, виляя то вправо, то влево, арманекрон с Шелком на козлах катил через мрачные руины страны грез, царства мертвых, пока что остававшегося царством живых. Ветер дул, дул, трепал изжелта-белые занавеси на окнах спальни; бархатные драпировки арманекрона реяли в воздухе, словно множество черных знамен; словно располосованный чьим-то ножом плакат со старым советником Лемуром на Солнечной улице (глаза безжалостно выколоты, губы и нос пляшут, пляшут под натиском ветра); словно симпатичное, добродушное лицо старого советника Лори, сорванное со стены и унесенное в сточную канаву; словно складчатые черные одеяния майтеры Розы, отягощенные смертью и грузилами в подоле и все-таки развевавшиеся по ветру, в то время как высокие черные плюмажи гнулись, раскачивались над крышей арманекрона; в то время как ветер, подхватив черный кончик пляшущего в руках Шелка кучерского бича, отбросил бич в сторону, и удар, предназначавшийся одному из вороных коней, достался другому. Между тем вороной, избежавший кары, отставал, отставал, упрямился, артачился, мотал головой, отфыркивался от клубящейся над землей желтой пыли, но так и не получил ни одного удара, хотя вполне заслуживал наказания, беспардонно перекладывая весь труд на собрата, взмыленного, тянувшего арманекрон изо всех сил, невзирая на облепившую бока коростой желтую пыль, окрашенную в черное белой пеной.