Книга Литания Длинного Солнца, страница 223 – Джин Родман Вулф

Шелк, пораженный до глубины души, повернулся к ней.

— Такая дама, как ты, моя драгоценнейшая? В этом квартале? Нет-нет, об этом я не хочу даже слышать. Только через мой труп! Но, может статься, ты позволишь мне переговорить с патерой кое о чем, а? А после я отбуду восвояси.

— Разумеется, – отвечала Синель. – Не смею препятствовать. Будь добр, Твое Высокопреосвященство, не обращай на меня внимания.

Более чем на полголовы выше Шелка (хотя Шелк почти не уступал ростом Чистику), как минимум пятнадцатью годами старше, нежданный гость в черных ризах встряхнул головой, откидывая со лба поредевшие, жидкие пряди длинных угольно-черных волос.

— Вот это и есть патера Шелк, а? По-моему, патера, прежде я не имел удовольствия… да. Можно сказать, мы совершенно незнакомы… либо почти незнакомы, а «почти», как известно, не в счет. Досадное, досадное упущение! Как мне хотелось бы встретиться с тобою сейчас на правах старого знакомого! Однако некогда, пару лет назад, я оказал тебе прескверную услугу. Согласен. Признаю без околичностей. Каюсь, мой грех… но ведь главный мой долг – забота о благе Капитула, а? В конце концов, Капитул нам – отец и мать, а значит, превыше всякого человека. Мое имя – Ремора.

С этим он одарил лучезарной улыбкой Синель.

— Ну а сия юная красавица, вероятно, сочтет разумным сохранить… э-э… инкогнито? Остаться… э-э… безымянной? Весьма, весьма предусмотрительно, а? Что ж, поступай как знаешь: я не в претензии.

— Если ты не возражаешь, патера, – кивнула Синель.

— Нет-нет, ни в коей мере не возражаю, – подтвердил Ремора, небрежно махнув рукой. – Ни в коей мере. Мало этого… э-э… рекомендую так и поступить!

— Ты присутствовал на церемонии в честь завершения моего обучения, Твое Высокопреосвященство, – напомнил Шелк. – Стоял на помосте, справа от Прелата схолы, и меня, вне всяких сомнений, запомнить не мог.

— Однако ж запомнил, запомнил, и еще как! Не будешь ли ты так любезна сесть, моя драгоценнейшая? В самом деле, Шелк, я прекрасно тебя запомнил. Ты, как-никак, закончил учебу с отличием, а мелюзга, удостоенная оного, западает в память надолго, если не навсегда. Тем более что ты был самым здоровым, дюжим из всех щенят, какими в тот год могла похвастать наша старая добрая схола. Помнится, я сразу заметил Кетцалю… то есть Пролокутору, моя драгоценнейшая, а еще вернее, «Его Высокомудрию Пролокутору»… сразу после заметил, что тебя надо бы отправить прямиком на ристалище, э? Посему мы тебя… э-э-э… туда и отправили. Да, отправили прямиком в бой! Ну, это, разумеется, попросту шутка, но виноват во всем я. Э-э… да, я. Каюсь, грешен. Послан сюда – в сей квартал и сей мантейон – ты из-за меня. По моему предложению.

Искоса глянув на останки столика, сокрушенного сбитым с ног Мускусом, сухощавый, долговязый Ремора не без опаски опустился в кресло, где Шелк обычно читал.

— Я настоял на сем… присаживайся, патера… и наш драгоценный Кетцаль со мной вполне согласился.

— Благодарю, Твое Высокопреосвященство, – усаживаясь, откликнулся Шелк. – Благодарю тебя от всего сердца. Лучшего места для меня было бы не найти.

— О, это, конечно же, сказано не всерьез… но тебя не в чем винить. Вовсе не в чем, э? Вовсе не в чем! Сколько мытарств претерпел… уж мне-то… э-э… уж нам-то с Кетцалем известно все! Мы все понимаем. Однако тот несчастный старик… э-э… твой предшественник… как бишь его звали?