Книга Литания Длинного Солнца, страница 189 – Джин Родман Вулф

— Тогда повтори все то же самое снова, как произнес бы я. Сердиться не стану, честное слово.

— Мне просто… ну, понимаешь… нравится тебя слушать.

— Говор-рить – нет? – осведомился Орев.

Однако Шелк оставил его вопрос без внимания.

— Прекрасно, так позволь же послушать и мне. Ты ведь пришел как раз по этому поводу, а мне, я уверен, вовсе не помешает послушать себя со стороны. Боюсь, меня нередко… заносит.

Бивень, покачав головой, уткнулся взглядом в ковер.

— Брось, брось, не стесняйся. О чем я обычно говорю?

— Ну, насчет жизни с богами… живи с богами и радуйся дарованной ими жизни. А еще – чтобы помнить о том, кто мудр, и поступать, как поступает он.

— Замечательно сказано, Бивень, только на меня совсем, совсем не похоже. С крыльца я слышал собственный голос – вот это-то мне и нужно, понимаешь?

— Тогда мне, наверное, встать нужно, патера.

— Так встань, сделай милость.

— А ты на меня не смотри, ладно?

Шелк послушно прикрыл глаза.

На полминуты, а может, и более, в селларии воцарилась тишина. Вскоре сияние лучшего в обители светоча позади кресла, достигавшее глаз даже сквозь сомкнутые веки, начало меркнуть, чему Шелк обрадовался всем сердцем. Правое плечо, разодранное кривым клювом белоглавого накануне ночью, вспухло, налилось жаром, усталое тело болезненно ныло, требуя отдыха.

— Что значит жить с богами? – зазвучал в тишине его собственный голос. – Живет с богами тот, кто упорно показывает им, что душе его угодно ей уделяемое и что делает она то, что угодно богам, ибо душу, словно лучший кусочек себя, Пас каждому дал защитником и водителем. Дух и разум каждого – это он! Как ты помышляешь жить, уйдя отсюда, так можешь жить и здесь; а коль не дают, тогда вовсе…

Нога оскользнулась на чем-то, и Шелк с замершим сердцем рухнул на темно-красную черепицу.

— …почитать мудростью лишь мудрость великую, мудрость пролокутора либо советника? Нет, сие неразумно само по себе. Смогли б вы сей день побеседовать с одним из советников либо Его Высокомудрием, любой из них объяснил бы, что мудрость бывает не только великой, но и малой, вполне подходящей для самых младших из вас, сидящих передо мной. Что есть чадо разумное? Чадо, ищущее мудрых наставников и внимающее их наставлениям!

Тут Шелк открыл глаза:

— Начал ты, Бивень, с одного из стихов Писания, но знал ли об этом?

— Нет, патера. Я от тебя это слышал.

— Ну а я цитировал Писание и рад, что ты запомнил этот стих дословно, пусть даже только затем, чтоб посмеяться надо мной. Сядь. Далее ты повел речь о мудрости. Не сомневаюсь, все эти глупости также услышаны тобой от меня, однако ты заслуживаешь большего. Кто из людей мудр, Бивень? Задумывался ли ты над этим вопросом всерьез? Если нет, поразмысли прямо сейчас. Кто из людей мудр?

— Э-э… ты, патера.

— НЕТ!

Вскочив так резко, что птица испуганно пискнула, Шелк подошел к окну и устремил взгляд за решетку, на колеи и рытвины Солнечной улицы, черные, точно смоль, в жутковатом сиянии небесной тверди.

— Нет, Бивень, я вовсе не из мудрецов. Если я когда-либо и обладал мудростью, то всего-навсего миг… мгновение, не больше.

Прохромав через комнату к креслу Бивня, он присел на корточки, уперся коленом в ковер.

— Позволь поведать тебе, насколько я был глуп. Знаешь, во что я верил примерно в твои годы? Что все, кроме мудрости, мысли сущие пустяки. Вот ты, Бивень, отменно проявляешь себя во всевозможных играх. Великолепно бегаешь, прыгаешь, лазаешь. Я тоже так умел и вовсю этим пользовался, однако способностей своих не ценил – наоборот, относился к ним не иначе как с пренебрежением. Стоит ли похваляться умением лазать, если в лазанье меня превзойдет любая обезьяна? А вот мыслить я умел куда лучше обезьян – и, правду сказать, куда лучше всех в собственном классе, – с горькой улыбкой похвастал он и покачал головой. – Так я и думал, так и рассуждал! Гордился совершеннейшим вздором!