Книга Литания Длинного Солнца, страница 192 – Джин Родман Вулф

— Кажется, нет, патера.

— Так вот, просветление – можно сказать, то же самое, но для всего нашего круговорота. Для всех и каждого время будто бы останавливается, а ты вроде как существуешь вне времени – так сказать, в перивремени, где и слушаешь обращающегося к тебе бога. В моем случае этим богом стал Иносущий. Не думаю, что на уроках, в палестре, уделял ему много внимания, но многое, многое расскажу о нем в будущем. Ну а после, днем, майтера Мята напомнила мне об одном обстоятельстве, и с тех пор я не забываю ее слов ни на миг. Она сказала, что Иносущий совсем не таков, как прочие боги, советующиеся друг с другом в чертогах Майнфрейма, а посему что у него на уме, неведомо никому, кроме него самого. Майтера Мята необычайно кротка, но и весьма мудра. Надо бы впредь не забывать об этом, не позволять первому ее качеству затмевать второе.

— Хор-рошая девочка!

— Да, и весьма добродетельная. Сама скромность и чистота.

— А вот насчет просветления, патера, – подал голос Бивень. – То есть твоего просветления. Это из-за него кто-то пишет на стенах, будто ты кальдом станешь?

Шелк щелкнул пальцами.

— Хорошо, что ты мне напомнил… я как раз собирался об этом спросить. Знал же, чувствовал, что о чем-то забыл! Действительно, неподалеку кто-то нацарапал на стене мелом: «Шелка в кальды!», я видел по дороге домой. Это твоих рук дело?

Бивень отрицательно мотнул головой.

— Или, может, один из других мальчишек постарался?

— По-моему, наша мелюзга тут ни при чем, патера. Совсем ни при чем. Надписи в двух местах: на соседней лавке готового платья и еще на улице Шляпников, на том самом доме, где живет Хлопчатка. Я обе видел, и обе они слишком высоко. Только я дотянулся бы, ни на что не вставая, да еще, может, Саранчук, но он сказал: даже не думал чего-то такого писать.

Шелк кивнул собственным мыслям.

— Тогда ты, Бивень, видимо, прав. Это из-за ниспосланного мне просветления. Вернее, из-за того, что я рассказал о нем кому-то и нас подслушали… а слышали от меня об этом уже с полдюжины человек, включая тебя. Похоже, не стоило мне распускать язык, ох не стоило!

— А как оно было-то, патера? Как выглядело… ну, кроме того, что все вокруг остановилось?

Шелк надолго (часы на каминной полке успели оттикать с полдюжины раз, не меньше) умолк, в сотый раз обдумывая пережитое. Казалось, за минувшие дни он обкатывал сие событие в голове так часто, что к этому времени оно обрело матовую гладкость речной гальки.

— В тот момент, – наконец заговорил он, – я понял все, что мне когда-либо в действительности требовалось понимать. Правда, слово «момент» здесь не слишком-то к месту, поскольку происходило это вне какого-либо времени, но я, Бивень… – Слегка осекшись, Шелк улыбнулся: – Но мы с тобой, Бивень, сейчас внутри времени, а посему на осознание всего, услышанного в тот момент – точнее, не момент, – мне требуется время, и не такое уж малое. Сразу подобного не усвоить, не осмыслить… понимаешь, о чем я?

Бедняга Бивень не слишком уверенно кивнул:

— Кажется, да, патера.

— Возможно, этого вполне довольно.

Вновь сделав паузу, Шелк с головой погрузился в раздумья.

— В числе прочего я узнал, что мне предстоит стать наставником. Дело от меня Иносущему требуется лишь одно – спасение нашего мантейона… однако ему угодно, чтоб я спас мантейон, взяв на себя роль наставника. Учителя. Призваний, Бивень, на свете множество. Высочайшее из них – чистое поклонение богам, недеяние, но это не для меня. Мне велено учить, а всякому учителю надлежит не только мыслить, но и действовать. Тот, с кем я свел знакомство сегодня вечером, старик с чудесной ногой – также учитель, однако ж он – само действие, воплощенная активность, хотя и стар, и одноног. Учит он искусству фехтования. Как по-твоему, отчего он таков? Отчего он – само действие?