Книга Литания Длинного Солнца, страница 186 – Джин Родман Вулф

— Вот это правильно, – кивнув в знак одобрения, заметил Шелк. – Сообщать мне, где отец держит деньги, совсем ни к чему… – Тут он, вспомнив намерения силой отнять у Крови не что иное, как этот самый мантейон, слегка осекся. – Конечно, я их не украду, поскольку к имуществу вашей семьи никогда не прикоснусь даже пальцем, но мало ли кто еще может услышать!

Бивень заулыбался:

— К примеру, твоя птица, патера. Подслушает, а потом повторит. А еще, говорят, они порой блестящие вещи воруют, вроде колец или ложек.

— Вор-ровать – нет! – запротестовал Орев.

— Ну, я-то имел в виду подслушивающего человека. Сегодня мне довелось исповедовать одну несчастную юную девушку, и, кажется, снаружи, под окном, нас все это время кто-то подслушивал. Там, за окном, галерея, и в один прекрасный момент я, вне всяких сомнений, услышал скрип досок под его тяжестью. Хотел было подняться и поглядеть, но при моем-то увечье он наверняка успел бы скрыться, прежде чем я выгляну за окно, а едва снова сяду, ясное дело, вернулся бы, – со вздохом посетовал Шелк. – Одна радость: говорила она совсем тихо.

— Разве подслушивать таким образом – не грех перед богами, патера?

— Грех, и еще какой, но ему сие, боюсь, безразлично. Сквернее всего в этом деле то, что я знаю этого человека… да, пусть недавно, однако успел проникнуться к нему определенной симпатией. Судя по поступкам, в нем немало хорошего, как бы старательно он это ни скрывал.

Орев звучно захлопал здоровым крылом.

— Жур-равль!.. Хор-роший!

— Я его имени не называл, – сказал Шелк Бивню, – и ты никаких имен здесь не слышал.

— Не слышал, патера. Я вообще половину из того, что эта птица бормочет, разобрать не могу.

— Прекрасно. Возможно, тебе и меня куда лучше бы понимать разве что наполовину.

Бивень отчаянно покраснел:

— Прости, патера. Я не хотел… я это не потому, что…

— Я не к тому, – поспешно заверил его Шелк. – Совсем не к тому. Этой темы мы еще не коснулись, хотя со временем обязательно дойдем и до нее. Сейчас же я просто хотел сказать, что мне даже упоминать о принятой у той девушки исповеди вовсе не следовало. Устал невообразимо, вот и забываю следить за языком как подобает. С тех пор, как нас оставил патера Щука… счастье, что я еще могу довериться майтере Мрамор. Если б не она, пожалуй, давно бы свихнулся.

Кое-как совладав с бьющими через край мыслями, он подался вперед, оперся о подлокотник старого мягкого кресла.

— Так вот, я собирался сказать, что человек он хороший, добрый или, по крайней мере, не чужд добру, однако веры в богов лишен совершенно, и все-таки я собираюсь заставить его признаться в подслушивании, дабы затем исповедовать и очистить от сего греха. Разумеется, Бивень, задача мне предстоит не из легких, но я обдумал положение со всех сторон и способа уклониться от исполнения долга не нахожу.

— Понятно, патера.

— Нет, речь не о сегодняшнем вечере. Сегодня вечером, да и днем тоже, на мою долю выпало столько хлопот! Я видел… то, о чем рассказать тебе, увы, не могу. Однако проблема этого человека занимает меня с тех самых пор, как я вернулся домой. Увидел вон ту синюю штуку на птичьем крыле, она и напомнила.

— А я, патера, как раз удивлялся: что это у нее?

— Полагаю, своего рода лубок, – пояснил Шелк и бросил взгляд на часы. – Должно быть, твои отец с матерью уже потеряли всякий покой?