Книга Покой, страница 119 – Джин Родман Вулф

— Лу у себя в кабинете — я проверю, захочет ли он поговорить с вами.

Она быстро пошла прочь, держась очень прямо.

Шерри сказала:

— Я не думаю, что Рон вернулся домой, иначе мы бы его услышали.

— Уверен, Рон сам о себе позаботится.

— Да, но она тревожится. Послушай, я сейчас пойду спать, ей будет лучше, если меня не будет рядом. В вазе фрукты, и она принесет тебе чай, как только вернется, — она всегда так делает.

Шерри поднялась наверх, шурша юбкой и мелькая ногами, послала мне воздушный поцелуй с верхней части перил.

— Очень смело для девочки ее возраста, — сказала мать, возвращаясь.

Откуда-то над нашими головами:

— Да уж, смелее некуда!

— Иди спать! Смелее некуда. В этом есть что-то особенное, не так ли? Как старый боевой клич. Солдаты отказались от боевых кличей, а было бы интересно узнать, когда это случилось и почему. Знаете ли вы, что кричали воины Давида, когда атаковали филистимлян?

Я покачал головой.

— Я тоже не знаю. Но Лу хотел бы узнать — он интересуется такими вещами. Он самый умный человек, которого я когда-либо встречала. У меня есть ученая степень — я преподавала в Британии и работала как учитель на замену здесь, — а у него ее нет, но он намного превосходит меня; он самый образованный из всех, кого я знаю.

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Он сказал, что можно, он с вами встретится. Я лишь хотела сперва кое-что сказать вам про него; он необычный человек.

Я заверил, что не считал его обычным.

— Мне кажется, вы тоже не совсем обычный человек.

Она склонила голову набок и посмотрела на меня, как на подозрительного червя. В доме было слишком тепло; маленькая женщина, похожая на птичку, жара и, возможно, каучуковое растение в углу, а также узор из переплетенных зеленых усиков на обоях создавали ощущение, что я нахожусь в искусно сделанном птичнике.

— Я самый обыкновенный человек. Обыкновеннее не бывает.

— Я так не думаю, — она внезапно рассмеялась. — Я похожа на цыганку с картами?

— Есть немного.

— Знаете, а мы это умели. То, что делали цыгане. На самом деле, мы могли бы сделать это лучше — мы появились в Европе раньше, у нас были те же преимущества, что и у них, — более сложная культура, смуглая внешность, которую славяне, скандинавы, кельты и тевтоны находили такой зловещей. И у нас было несоизмеримое преимущество — мы дали Европе религию, но сами ее не приняли. Мария, Мария Магдалина, Иисус, Иуда, Петр, даже Симон Волхв — все они были евреями, знаете ли. Подумайте, что можно было бы с этим сделать. Цыгане притворяются, что предсказывают будущее, а ведь все пророки были из наших — Моисей, Иоиль, Самуил, все они… ох, прошу прощения. Вы хотели увидеть моего мужа.

— Начинаю задаваться вопросом, почему вы не хотите, чтобы я вошел.

— Увы, я просто оттягиваю беду. Люди не понимают Лу. Он великий человек, но его призна́ют только через сто лет после смерти.

Я хотел сказать, что это относится ко всем; наши жизни нельзя рассматривать отстраненно, пока они не будут наполовину забыты, как картины, на которые можно взглянуть непредвзято, лишь когда художники давно мертвы; но я промолчал.

— И все же вы необычный человек. Я забыла сказать, что мы наделены одним по-настоящему важным свойством — особой чувствительностью, умением видеть ауру. — Она помолчала, наблюдая за мной, затем сказала: — Кабинет Лу дальше по коридору, первый слева от вас. На самом деле это гостевая спальня.