Книга Покой, страница 118 – Джин Родман Вулф

— Абракадабра.

— Да, абракадабра, мир перевернулся с ног на голову, и ты уже ничего такого делать не станешь. Но большинство людей — в смысле, девушек — используют колечко только для того, чтобы найти мужа и больше никогда не работать. Итак, они получают мужей, детей и так далее, и тому подобное. И всё. Я такого не хочу — честное слово, не хочу. Готовить жаркое и печеную картошку, резать салат, а после того, как он поест, мыть посуду и штопать носки — носки, господи боже! Да кому это вообще нужно?

Я спросил, чем же она хочет заниматься.

— Ну, для начала я осмотрюсь… Эй, куда ты едешь?

— В магазин твоего отца. Разве он не открыт сегодня вечером?

— Ему было так плохо — из-за тебя, — что он закрылся. Если хочешь поговорить с ним, придется поехать к нам домой. Поверни налево на углу и езжай по Браунинг-стрит. Итак… как я уже говорила, хочу осмотреться. В смысле… посмотри, например, на моего отца. Он родился далеко отсюда, в Европе, и уехал в Англию.

— Я не знал.

— Он сперва отправился в Англию. Потом уехал в Штаты и выучил новый язык, и занимался чем угодно — какое-то время он был, ты не поверишь, меховщиком в Нью-Йорке! В смысле… он многое повидал. Откуда мне знать, чем я хочу заниматься? Я хочу попутешествовать и все выяснить, и билетик у меня есть. Знаешь анекдот об иммигрантах? Один иммигрант пишет своему двоюродному брату: «Америка! Что за страна! Человек приезжает сюда ни с чем, без друзей, не говорит по-английски, ни слова не знает, связей не имеет — и в первый же день ест бесплатно в лучшем ресторане, поселяется в самом роскошном — говорю тебе, вылитый дворец! — отеле, и получает в подарок кучу денег и драгоценностей». Кузен не верит и пишет в ответ: «Это случилось с тобой?» — и иммигрант такой: «Не со мной, нет, а с моей сестрой». Ты знаешь, что мы вроде как евреи?

Я кивнул, хотя никогда не считал Аарона евреем.

— Мы теряем свою суть — вот что я об этом думаю. Честное слово, мы не евреи, а какие-то обмылки. Можно я на секундочку, а? — Она протянула руку и поправила зеркало заднего вида так, чтобы увидеть свое лицо. — Я не взяла с собой сумочку, и весь макияж сошел в твоем душе.

— Ты дошла до моего дома пешком?

— Приехала на автобусе. У меня в лифчике был жетон на обратную дорогу, но ты, вероятно, не увидел его, когда я раздевалась, потому что я сделала так, чтобы он не упал на пол. Я не похожа на еврейку, верно? На днях рассматривала себя. По-твоему, как я выгляжу?

— Как американка.

— Сбавь скорость — наш дом посередине следующего квартала, кирпичный, с розовыми кустами. Я считаю, что похожа на славянку. Так много чертовых поляков и русских смешалось с нами, что теперь мы — это они. Мы не ходим в храм, знаешь? Не питаемся кошерно и все такое прочее. Просто не едим свинину. Вот и все. Папа завтракает в ресторане, официантка спрашивает: «Сосиску?» — а папа такой: «Нет». Следующий дом, где в окне свет горит.

Миссис Голд (которая велела мне называть ее Салли) встретила нас в дверях. В ней было что-то птичье и что-то британское; думаю, она знала, зачем я пришел, но хотела сохранить иллюзию, что это не так.

— Мой сын Аарон работает на вас, не так ли? — спросила она. — Надеюсь, с ним все хорошо?

Я сказал, что Аарон работает со мной, а не на меня, и что мой визит не имеет к нему никакого отношения — я приехал повидаться с ее мужем по делу.