Книга Меч и Цитадель, страница 259 – Джин Родман Вулф

— Спросил, кто они таковы, сьер. Да, мне известно, что они нам враги, живут на севере, в жарких странах, и, по слухам, состоят в рабстве у Эреба… но кто они таковы?

— А ведь я до сих пор не знаю, сознаешь ли ты глубину собственного невежества. Скажи, сознаешь?

У меня пересохло во рту, хотя отчего, я себе даже не представлял.

— Наверное, нет. Асциан я в глаза не видел, пока не попал в лазарет к Пелеринам. На юге война кажется чем-то невообразимо далеким.

Автарх согласно кивнул:

— Да, мы – то есть автархи – отбросили их назад, к северу, примерно на половину расстояния, на которое они некогда оттеснили нас к югу. Кто они таковы, ты в свое время узнаешь… сейчас важнее всего то, что ты хочешь это узнать.

Тут он сделал паузу и, поразмыслив о чем-то, продолжил:

— И те и другие могли бы быть нашими. Обе вот эти армии, не только та, что на юге… Скажи, вот ты посоветовал бы мне взять под свою руку их обе?

С этими словами он щелкнул каким-то рычажком, и флайер резко накренился вперед, задрав корму к небу, а носом нацелившись на зеленый луг, как будто Автарху вздумалось размазать нас обоих по ничейной земле.

— Не понимаю, о чем ты, – признался я.

— Половина того, что ты сказал о них, неверна. Явились они не из жарких северных стран, а с континента, находящегося за экватором. Однако, назвав их рабами Эреба, ты нисколько не погрешил против истины. Они полагают себя союзниками тех, кто ждет в глубине. На самом же деле Эреб со товарищи охотно отдали бы их мне, если я отдам им наш юг. Наш юг вместе с тобой и всеми прочими.

Чтоб не упасть на него, мне пришлось ухватиться за спинку скамьи.

— Зачем ты мне об этом рассказываешь?

Флайер выровнялся, закачался с боку на бок, словно детский кораблик в луже.

— Чтоб ты, когда возникнет нужда, знал, что не одинок в своих чувствах. Что и другим доводилось чувствовать то же самое.

Я между тем никак не мог облечь в слова вопрос, который дерзнул задать, и, наконец, решился:

— Ты обещал здесь, на борту флайера, объяснить, отчего лишил жизни Теклу.

— Но разве она не живет в Севериане?

Стена без окон в голове рухнула, обратившись в развалины.

— Я умерла! Умерла! – выкрикнул я, сам не успев понять, что говорю, пока крик не сорвался с языка.

Автарх, вынув откуда-то из-под приборной панели пистолет, положил его на колени и повернулся ко мне.

— Он тебе ни к чему, сьер, – сказал я. – Я слишком слаб.

— Но крепнешь на удивление быстро… в чем я уже убедился. Да, шатлены Теклы более нет, если не считать вот этой жизни в тебе, и хотя вы постоянно вместе, каждый из вас одинок. Ты ведь все еще ищешь Доркас? О которой, если помнишь, рассказывал мне при встрече в Тайной Обители…

— Отчего ты лишил жизни Теклу?

— На моей совести ничего подобного нет. Твоя ошибка заключается в убежденности, будто на мне держится, мне повинуется весь белый свет. Однако это не так. Подобным не могу похвастать ни я, ни Эреб, ни кто-либо другой. А что до шатлены, ты и есть она. Арестовали тебя гласно, в открытую?

Воспоминания об аресте оказались необычайно, невероятно яркими – прежде я даже не думал, что такое возможно. Миновав коридор с вереницами печальных серебряных масок вдоль стен, я раздвинул затхлые древние портьеры и вошел в одну из заброшенных комнат с высоким сводчатым потолком. Курьер, с которым я должен был встретиться, еще не появился. Понимая, что пропыленные диваны безнадежно испачкают платье, я сел в хрупкое с виду резное кресло из позолоченной слоновой кости. Сорванный со стены гобелен накрыл меня со спины: оглянувшись на шорох, я успел разглядеть, как на голову мне падают вышитые крашеной шерстью Участь, увенчанная цепями оков, и Недовольство с посохом и склянкой песочных часов в руках.