Книга Солнце и Замок, страница 116 – Джин Родман Вулф

Очевидно, это послужило хозяину сигналом к началу разговора.

— Я – Брегвин, – представился он. – Селение наше зовется Вици, жена моя – Киннией, а дочь – Гереной. Эта женщина, – кивок в сторону Бургундофары, – говорит, ты – человек добрый.

— Мое имя – Севериан. Эта женщина – Бургундофара. Я – всего лишь дурной человек, старающийся стать добрым.

— У нас, в Вици, мало что слышно о дальних краях. Быть может, поведаешь нам, что за случай привел тебя в нашу деревню?

Сказано это было с учтивым интересом, не более, но все же вопрос заставил меня призадуматься. Разумеется, я мог бы без труда отделаться от местных селян какой-нибудь выдумкой насчет торговых надобностей либо паломничества, а сказав, что мы надеемся вернуть Бургундофару в родные земли у берега Океана, солгал бы лишь отчасти… однако имел ли я право так говорить? Прежде, в разговоре с Бургундофарой, я заявил, что ради спасения этих самых людей отправился за край мироздания…

Вспомнив об этом, я обвел взглядом изнуренную тяжким трудом, заплаканную жену гетмана, а после всех их соседей. Седина в бородах, жесткие от мозолей ладони… какое право имею я обходиться с ними, будто с несмышлеными детьми?

— Бургундофара родом из Лити, – начал я. – Возможно, это название вам известно?

Гетман отрицательно покачал головой.

— Жители Лити – рыбаки. Она надеется отыскать путь на родину, а я…

Я перевел дух, набрал в грудь побольше воздуха, подыскивая подходящие выражения. Гетман слегка, едва заметно, подался вперед.

— Как видите, я сумел помочь Герене. Сумел избавить ее от недуга.

— Да, видим, и благодарны тебе, – подтвердил гетман.

Бургундофара коснулась моего плеча, а когда я повернулся к ней, взглядом дала понять, что затея моя может кончиться скверно… но это я знал и без нее.

— Однако исцеление необходимо всей нашей Урд.

И гетман, и остальные, сидевшие на корточках спиною к стене, придвинулись ближе, а двое-трое согласно кивнули.

— Вот я и пришел исцелить ее хвори.

— Снег выпал задолго до того, как маис поспел, – с натугой, словно выдавливая из себя каждое слово, сказал один из селян. – Уже второй год подряд.

Тут закивали почти все, а человек, сидевший за спиной гетмана, то есть лицом ко мне, добавил:

— Небесные люди сердиты на нас.

— Небесные люди, – как мог, принялся объяснять я, – иеродулы и иерархи, вовсе не питают к нам ненависти. Просто они уж очень от нас далеки и очень боятся нас после того, что натворили мы в прошлом, давным-давно, на заре юности человечества. Я побывал у них.

Оглядев каменные лица крестьян, мне так и не удалось понять, верит ли мне хоть один.

— Побывал и, думаю, сумел достичь примирения. Сумел хоть немного сблизить их с нами, а нас с ними.

Ночью, улегшись рядом со мною в хижине гетмана (сам он с женой и дочерью ушел ночевать к соседям, а возражений и слушать не пожелал), Бургундофара сказала:

— А знаешь, в итоге – рано ли поздно – они нас прикончат.

— Уйдем завтра же, – пообещал я.

— Не отпустят, – откликнулась Бургундофара.

Поутру выяснилось, что правы мы оба – каждый на свой манер. Уйти-то мы из деревни, конечно, ушли, однако на прощание ее жители рассказали нам о соседней, в нескольких лигах пути, деревушке под названием Гургустии и проводили нас к ней. Выставленная на всеобщее обозрение, рука Герены поразила тамошних жителей до глубины души, и для нас (не только для меня с Бургундофарой, но и для Герены, и для Бренвина, и для остальных) устроили точно такое же пиршество, как накануне, только заячьим окорочкам послужила заменой свежая рыба.