Книга Солнце и Замок, страница 114 – Джин Родман Вулф

— Вот видишь, и я не всеведущ, – сказал я Бургундофаре, а та, хоть и была порядком напугана, улыбнулась в ответ.

— Если ты, гетман, веришь человеку незнакомому больше, чем родной дочери, то ты изрядный глупец.

К этому времени девчонка, о которой шла речь, подошла к дверному проему так близко, что я смог разглядеть ее глаза.

— Выходи, Герена. Мы не причиним тебе зла, – заверил ее я.

Девчонка выступила за порог – высокая, лет пятнадцати, с длинными темно-русыми волосами… и иссохшей рукой величиною не больше младенческой.

— Зачем ты подглядывала за нами, Герена?

Герена ответила, однако я ее не расслышал.

— Она не подглядывала, – пояснил ее отец, – а просто собирала орехи. Дочь у меня хорошая.

Порой, хотя и нечасто, человек смотрит на нечто давно знакомое, много раз виданное, и видит его по-новому, словно впервые. Когда мне, хмурой, надувшейся Текле, доводилось раскладывать мольберт рядом с каким-нибудь живописным речным порогом, наставник всякий раз требовал взглянуть на него заново. Отчаявшись понять, что сие значит, Текла вскоре решила, будто смысл тут искать бесполезно, однако в тот момент я действительно сумел углядеть в иссохшей руке Герены не столько необратимое увечье (каковыми неизменно считал подобные изъяны прежде), сколько оплошность художника из тех, какие нетрудно исправить двумя-тремя взмахами кисти.

— Должно быть, нелегкое это дело, – начала было Бургундофара, однако, вовремя спохватившись, как бы не нанести девчонке с отцом обиду, слегка замялась, прежде чем завершить фразу… – подниматься в такую рань.

— Если хочешь, руку я твоей дочке исправлю, – предложил я.

Гетман шевельнул губами, будто собираясь что-то ответить, но не издал ни звука. Нисколько не переменился он и в лице, однако страх его я почувствовал явственно.

— Так хочешь ли ты этого? – спросил я.

— Да. Да, конечно!

Под его взглядом и незримыми взглядами прочих крестьян мне сделалось неуютно.

— Ей придется пойти со мной, – решил я. – Далеко мы не уйдем, и времени это займет не так уж много.

Гетман неторопливо, не слишком решительно кивнул.

— Герена, ступай со сьером, – велел он (и я внезапно осознал, сколь роскошной должна казаться этим людям одежда, выбранная мною в каюте). – Будь хорошей девочкой и помни: мы с матерью всегда…

Осекшись на полуслове, он отвернулся.

Герена пошла впереди, той же тропинкой, которой мы шли сюда, и вскоре деревня скрылась за поворотом. Сустав, соединявший иссохшую руку с плечом, был прикрыт рваной рубахой. Я велел снять ее, и девчонка стащила рубаху через голову.

Багряные с золотом листья и розовато-бронзовая кожа девчонки отодвинулись прочь, засверкали драгоценными самоцветами некоего микрокосма за смотровым оконцем; птичье пение и мелодия текущей воды сделались далекими, невыразимо нежными, словно перезвон оркестриона далеко внизу, в стенах внутреннего дворика замка.

Стоило мне коснуться плеча Герены, окружавшая нас действительность обернулась глиной – мягкой, податливой, покорной любому прикосновению. В два-три движения я вылепил ей новую руку, зеркальное отражение другой. Слеза, упавшая на ладонь во время работы, показалась горячей, будто кипяток; девчонка затрепетала всем телом.

— Готово, – сказал я, вновь оказавшись внутри микрокосма, снова принявшего облик обычного мира. – Одевайся.