Книга Волны и джунгли, страница 423 – Джин Родман Вулф

— Да, было дело.

— Получается, почти в точности, как мы, выглядят только ингуми. То есть для нас почти в точности, как та красная пиявка – помнишь? – казалась лягушкам мальком.

Я не ответил ни слова.

— Ладно. Допустим, лица они себе – ты рассказывал – лепят, чтоб сходства добиться. А после пудрятся, красятся, как женщины. Только они же и разговаривают по-нашему, а порой кажется, будто даже думают совсем как мы. Взять хоть Джали. Она же злилась на нас в точности как настоящая женщина!

— А дальше?

Шкура слегка, самую малость округлил глаза.

— То есть, что «дальше»? Вопросы задавать?

— Нет, Шкура. Лучше уж рассуди сам. На благо и самому тебе, и всему круговороту.

— Я вроде бы уже на пределе… Сдается мне, Прежние были куда сильнее и сообразительнее, чем мы. Так все вокруг говорят. И если они на нас непохожи, а ингуми, наоборот, очень похожи, выходит, Прежние запросто могли отличать их от своих. А если так, каким образом ингуми сумели причинить им столько зла? Как смогли выжать отсюда? Ты, отец, ответ знаешь?

— А отчего ингуми так похожи на нас? – спросил я.

— То есть отчего я считаю, что похожи? Ну так Джали точно похожа, а ты говоришь, что и остальные тоже. Берегись, мол, людей в старых домах и так далее… Вот были б у них хвосты или еще что-то этакое, мы бы по хвостам их запросто могли отличить.

— Нет, речь не о том, отчего ты так считаешь. Считаешь ты так, поскольку это верно. Отчего это верно?

Шкура озадаченно наморщил лоб.

— В Гаоне – прошу прощения, если упоминал о сем прежде, – охотники на барахтуров плетут из лозы их чучела, сверху обтягивают шкурой барахтура…

— Нет, об этом ты, кажется, не рассказывал.

— Стало быть, рассказал сейчас.

— Хочешь сказать, ингуми выглядят как мы, чтобы на нас охотиться?

Я отрицательно покачал головой.

— Я хочу сказать, что они добиваются сходства с нами, чтобы на нас охотиться. Вот ты говоришь, та пиявка в заводи над нашей мельницей казалась лягушкам рыбкой. Мальком.

— Ну да. По-моему, так и было.

— А что, если б она не умела плавать?

Шкура надолго умолк.

— А-а, вот ты о чем! – наконец вскричал он. – Они вправду становятся… делаются очень похожими на нас, только для этого нужны мы! Образец для подражания! Чему улыбаешься?

— Видишь ли, Шкура, я почти не надеялся подвести тебя так близко к ответу, не нарушая клятвы, которой не намерен нарушать ни за что. В Гаоне под моим началом оказалось два с лишним десятка ингуми. Мы воевали с поселением под названием Хань, и из них получились великолепные помощники – разведчики и убийцы. Их подвиги во вражеском тылу и составляли почти все чары, якобы насылаемые мной на противника. Но после, когда я, разжившись лодкой, оставил город и отправился вниз по реке, они пустились в погоню, дабы покончить со мной.

— Зачем?

— Из опасений, что я не сдержу клятвы, данной твоему брату. Он по секрету поведал мне нечто, по мнению ингуми, способное, сделавшись общеизвестным, причинить им неописуемый вред. Возможно, согласившись с тобой, я нарушу клятву, но сомневаюсь, что это…

— Др-рянь твар-рь!

— Да, Орев, да. Разумеется.

— Но если они хотели прикончить тебя, по-моему, тебе надо бы раскрыть их секрет всем и каждому.

— Чего ради? Во избежание угрозы для жизни?

Шкура кивнул.

— Нет уж, спасать жизнь ценой чести я не стану. Бывало, я жаждал смерти и даже сейчас не слишком боюсь умереть, а вот бесчестия себе не желал никогда. Ни разу.