Книга Волны и джунгли, страница 36 – Джин Родман Вулф

— С провизией решим запросто, – заверил меня Мозг, небрежно махнув рукой. – Дам тебе бочку яблок, кой-каких фруктов в сушеном виде, и кукурузной муки, и порошковой закваски… – Сделав паузу, он задумчиво наморщил лоб. – И ветчины тоже дам. И грудинки. И еще ящик вина, и бочонок свиной солонины.

Я, усомнившись, что мне потребуется этакая прорва пищи, так ему и сказал.

— Пускай лучше будет, да не понадобится, чем понадобится, да не окажется под рукой. К нам как дошел? Без приключений?

— Гарпун потерял, – пожав плечами, признался я.

— Ничего, новый тебе раздобуду, только это займет день-другой.

Подхлестнутый свежими воспоминаниями о встрече с кожешкуром, я спросил, не одолжит ли Мозг мне на время пулевое ружье, прибавив, что купить его мне не по карману.

Кустистые брови Мозга приподнялись кверху.

— А иглострел не пойдет? У тебя вроде был раньше, в прежние-то времена. При тебе еще или как?

Я отрицательно покачал головой.

— Добудем! – Откинувшись на спинку, Мозг причмокнул губами. – Правда, не знаю… с этим и затянуться может. Ладно, в самом уж худшем случае свой отдам. Мне-то он вряд ли еще когда-нибудь пригодится.

— Лучше бы пулевое ружье. Я слышал, их здесь уже кто-то делает, и заряды к ним делают тоже.

Мозг, грузно опершись на трость, поднялся с кресла.

— У меня есть пара в соседней комнате. Идем, покажу.

Дом его намного превосходил величиной наш, однако, по-моему, выстроен был не так прочно. У стен комнаты, куда он отвел меня, возвышались шкафы, а середину занимали несколько кресел превосходной работы и громадный, заваленный бумагами стол. Разумеется, первым делом я, склонившись над столом, пригляделся к бумагам.

Заметив это, Мозг подхватил один из листов наугад.

— Твоя. Почти вся, что тут есть. Еще купцы привозят порой на продажу, но я так скажу: у них-то бумага в основном со шлюпок. Видят, что мы в Новом Вироне свою делаем, – дивятся, глазами хлопают, – хмыкнув, протянул он. – То есть «мы» – это на сей раз ты. Хвастаюсь им пулевыми ружьями собственной выделки – это про Кречета, а насчет выделки бумаги – про тебя.

Сунув листок мне в руки, он выудил из кармана ключ.

— Мы и еще кое-что сами умеем делать, и это куда как серьезнее. Бумажную мельницу можем соорудить, и токарные станки, и фрезерные, да не по дереву – по металлу, позволяющие пулевое ружье скопировать! Но этим я перед ними не хвастаю. Нам покупатели надобны, а не конкуренты.

Я возразил: дескать, ему-то с моей бумажной торговли никакой выгоды нет.

Мозг улыбнулся.

— Бывает, ты мне бумагу продаешь.

— Да, и весьма тебе благодарен. Покупатель ты знатный.

— А я ее после продаю им – не всю, конечно, часть. И с ружейной торговли Кречета тоже ничего не имею – то есть так, чтобы напрямик. Однако все это приводит к нам деньги, и я – рано ли, поздно – свой ломоть получу. И остальные тоже. Вот ты, когда мельницу строил, столярничал-плотничал сам, так?

— Сам, лично, – подтвердил я.

— А по металлу как? Тоже работал сам?

— Нет, металлические части пришлось заказывать на стороне. Пришлось им в кредит нам поверить, однако мы с ними давно уже полностью расплатились.

Ключ скрипнул в замке, и дверца шкафа распахнулась во всю ширину.

— И ты смог сделать бумагу, а Кречет с работниками вычертили на ней части этого пулевого ружья. Вот так-то, Бивень, вся жизнь и устроена: как говорится, рука руку моет.