Книга Волны и джунгли, страница 292 – Джин Родман Вулф

А люди эти гибли, гибли один за другим. Одни становились жертвами диких зверей, других сводили в могилу гниющие раны и лихорадка, кого-то убивали поселенцы, кого-то приканчивали либо брали в плен ингуми… И всякий раз уцелевшим казалось: ну, все, еще горстка деталей, и этого хватит, еще три, две, одна – всего одна часть! – и посадочная шлюпка сможет взлететь, вернуть их в Круговорот Длинного Солнца…

Так дело и шло, пока людей с человеком, вновь ставшим их вожаком, не осталось всего-навсего двое.

Эти двое почли за лучшее бросить лежавшего при смерти вожака, прихватив оба подарка Соседа – и черный меч невиданной остроты, и невесомый, светящийся сам собой огонек. Возможно, они не потеряли надежд отыскать волноводное сочленение, необходимое для починки шлюпки. Возможно, всего лишь надеялись, что их согласятся принять в каком-нибудь поселении. Точно я знаю одно: умиравший вожак лежал в шлюпке, а смотрителю велел заткнуться, сгинуть с глаз и дать ему спокойно, в тишине, распрощаться с жизнью.

Однако, как только смотритель исчез, его охватила ужасная жажда жизни. Снял он тогда колечко, совсем недавно полученное в подарок от Взморник, сжал его меж широких, сильных ладоней и принялся молить всех богов, каких только помнил, послать к нему на помощь Соседа в надежде, что тот его исцелит.

Увы, на помощь никто не спешил. Похолодевшие ноги вожака отнялись, окончательно омертвели, и в этот миг, в преддверии смерти, он вдруг почувствовал себя жестоко обманутым: ведь в такую минуту у его смертного ложа, разумеется, должны были собраться и все его сыновья, и Крапива, его супруга, и сама Взморник. Тогда поднял он… поднял он…

Фава протянула мне носовой платок – крохотный, чуть больше перочистки, квадратик ткани, отделанный по краям жестким кружевом, а Инклито вложил мне в руку изрядно испачканную салфетку.

Тогда поднял он колечко Взморник, поднес к глазу, устремил взгляд сквозь серебристый ободок, ибо бескрайняя тьма подступала все ближе и ближе. Так удалось ему разглядеть крохотную яркую искорку круговорота, исчезающую в ночи за звездами, и в этот миг вожаком овладело странное, не поддающееся объяснению чувство: казалось, блестящему ободку колечка по силам сдержать наступление ночи.

Тут к нему, умирающему, и явилась углядевшая его сквозь колечко Соседка. Вожак рассказал ей обо всем, скопившемся на сердце, а Соседка, выслушав его до конца, сказала:

— Вернуть тебе здоровье и силы я не могу, а если б и могла, что толку? Ты все равно так и остался бы здесь. Однако, если захочешь, я могу сделать вот что. Могу переправить твой дух в кого-либо другого, в того, чей дух при смерти. Хочешь, подыщу кого-либо подходящего в твоем родном круговороте? Тогда там окажется один цельный, живой и здоровый человек вместо двух, умирающих порознь, вдали друг от друга.

Более я в тот вечер не рассказал Инклито, Море и остальным ничего, но, согласившись, обнаружил, что стою на коленях у открытого гроба женщины средних лет. Мои ладони и плечи, лицо и шея обильно кровоточили, а рядом, под рукой, лежал старый, источенный, испачканный кровью нож. Кроме меня, в убогом домишке, куда меня занесло, не оказалось никого живого и ни единой целой, не сломанной, не разорванной вещи.

Оставив умершую в гробу, я поднялся на ноги, распахнул дверь и вышел наружу, в круговорот. Судя по несколько сузившейся линии Длинного Солнца, время едва-едва перевалило за полдень.