Книга Волны и джунгли, страница 238 – Джин Родман Вулф

Несмотря на волосы, не уступавшие белизной моим, и очевидное нездоровье, с виду мать Инклито оказалась моложе, чем я ожидал. Крупные, грубые черты лица сына унаследованы явно не от нее. Ее лицо, до сих пор гладкое, без единой морщинки, я, пожалуй, назвал бы миндалевидным, если б не впалые щеки. Нос и губы невелики, изящны, ровные скулы также изящны, высоки, четко очерчены, а властвуют над всем этим глаза – карие, необычайной величины, порой кажущиеся единственной живой частью тела на лице умершей.

Внучка ее, Мора, очевидно, пошла в отца: чересчур рослую, крупную, широкую в бедрах и талии, привлекательной бедную девочку не назовешь. Однако, стоит отдать ей должное, держится она превосходно, тиха, отнюдь не глупа. Лет ей на вид около пятнадцати.

Подруга Моры, Фава, едва ли не вдвое меньше, в сравнении с хозяйской дочерью выглядит светлокожей, светловолосой, а в общем, вполне миловидна. Годами она – по крайней мере с виду – значительно младше и поначалу показалась мне девочкой нервной, не слишком уверенной в себе.

Мать Инклито приветствовала меня со всей учтивостью, извинилась за то, что не встает, и, предупредив, что ужина придется ждать еще час или около, предложила мне бокал вина, тут же поднесенный ее сыном и принятый мной с благодарностью.

— Свое, с моих собственных виноградников. Ну, что скажешь?

Отведав вина, я во весь голос объявил его превосходным, и, говоря откровенно, оно действительно оказалось отнюдь не дурным.

— Ты – дервиш? – осмелилась полюбопытствовать подруга хозяйской дочери Фава. – Отец Моры сказал, да.

— Ну, если сказал, значит, так оно и есть, – заверил ее я. – Но прежде всего, я здесь чужой, и посему незнаком с множеством из местных выражений.

— То есть странник, человек святой жизни, – подсказала хозяйская дочь Мора.

— Странник – определенно. Человек – тоже, но насчет святой жизни… вот это вряд ли.

— Однако можешь рассказать немало увлекательного о далеких краях, – предположила мать Инклито.

— Сударыня, я могу разве что рассказать твоей внучке и ее юной подруге о Круговороте – единственном из далеких мест, где побывал, действительно достойном рассказа, однако это и ты, и твой сын наверняка уже сделали, причем гораздо лучше, чем удалось бы мне.

— А откуда ты пришел к нам? – спросила Мора, за что отец смерил ее строгим взглядом.

— Из крохотной деревушки примерно в дне ходу к югу от вашего поселения, где меня приютил один лесоруб с супругой.

— У нас тут не судилище, – пророкотал Инклито.

Его мать улыбнулась.

— С расспросами покончено, обещаем. Вот только я, если позволишь, скажу кое-что… ничуть не намереваясь тебя обидеть.

Я заверил ее, что обидеть меня, ждущего ужина, весьма и весьма нелегко.

— Ну что ж… если бы сын, мой славный Инклито, не рассказал о тебе загодя, я сразу же, с первого взгляда, приняла бы тебя за ведуна. За стрего, как говорилось среди нас в мои детские годы. Приняла бы, очень обрадовалась и, дождавшись удобной минутки, принялась бы выпрашивать у тебя укрепляющий здоровье оберег. Однако твое лицо… окажись ты и вправду стрего, уверена, был бы добрым, не злым.

— В таком случае я, сударыня, всем сердцем сожалею, что не ведун. Поскольку, кабы мог, с радостью исцелил бы тебя от недугов.

— Тогда помолись за нее, – посоветовала Мора.