Книга Волны и джунгли, страница 152 – Джин Родман Вулф

Стоило нам сторговаться, башмаки Она-Брать-Ягоды сшила менее чем за час, свернув и обрезав кожу вокруг ступней Взморник, проделав в ней дырочки одной из полученных от меня булавок, а затем быстро сшив при помощи большущей костяной иглы. Крой их оказался проще простого: один кусок пошел на подошву и боковины, второй стал носком и верхом, а третий – задником.

Между делом я, изображая неведение, спросил Он-Загонять-Овцы, что стряслось с его дочерью.

— Ингум кусать, – отвечал он, ткнув пальцем во внутреннюю часть собственного бедра.

Взморник сообщила ему, что несколько дней назад ингум укусил Малыша, однако нас не тронул.

Он-Загонять-Овцы понимающе кивнул.

— Бояться Сосед-человек.

Когда же я спросил, кто такой этот Сосед-человек, он рассмеялся и указал на колечко, подаренное мне Взморник.

— Ты – Сосед-человек.

— Соседи здесь много, – пояснила Взморник его супруга и, сделав паузу, смочила во рту жилу, которой сшивала кожу. – Много костер жечь. Сосед-человек идти, говорить Соседи, – добавила она, кивнув мне.

Я указал взмахом руки на песчаные земли, поросшие густым кустарником, преграждавшим нам путь большую часть дня.

— А много ли Соседей здесь, рядом?

Она-Брать-Ягоды энергично закивала, не отводя взгляда от шитья.

— Много Соседи. Много огонь.

Ее сын выставил напоказ ладони с растопыренными пальцами.

— Убивать Сосед – нет.

Его отец вновь рассмеялся.

— Он убивать – нет. Менять кровь Сосед, – пояснил он и присовокупил к сему несколько фраз на совершенно незнакомом мне языке.

— Сосед убивать вас? – невольно сбившись на его говор, уточнил я.

Он-Загонять-Овцы отрицательно покачал головой.

— Убивать ингум.

К тому времени, как Короткое Солнце скрылось за горизонтом, Она-Брать-Ягоды заканчивала шитье при свете костра. Земля здесь шла на подъем, становилась темнее, не столь песчаной, и деревья стали заметно выше. Вскарабкавшись на самое подходящее, я сумел вновь разглядеть огни костров, привлекших наше со Взморник внимание двумя ночами раньше, причем число их значительно увеличилось. Странное дело… как же мы, долгое время пробираясь сквозь заросли, не набрели хотя бы на одно из кострищ? Стоя на прочной, удобной ветке, я довольно долго разглядывал огни в темноте, строил догадки и лишь после спустился вниз.

* * *

Спать мы улеглись на земле, «ромашкой» – то есть ногами к огню, а головами наружу. В тепле и удобстве я, скорее всего, уснул бы немедля и проспал до утра, несмотря на решение, принятое, стоя на ветке дерева, однако обстоятельства к этому нисколько не располагали. Трясущийся от холода, я жался к Взморник и, стуча зубами, честил себя на все корки: нет бы выменять шкуру зелюка для себя, и пускай обескровленная девчонка мерзнет!

Взморник, нужно отметить, уснула сразу же, только сон ее оказался на редкость тревожным: то и дело вздрагивала, ворочалась, не просыпаясь, а порой заговаривала. Большую часть сказанного я, правда, не понял – казалось, она говорит на полудюжине разных, ничуть не похожих один на другой языков. Раз вроде бы умильно просила кого-то о чем-то, а еще раз четко, внятно воскликнула: «Да, Матушка! Иду, Матушка!» Спустя какое-то время мне почудилось, будто она вот-вот запоет во сне, затянет ту самую песню, которую пела, сидя нагишом на омываемом волнами камне, и в этот миг я, как и замышлял с самого начала, не будя ее, поднялся с земли.